— Это не подстава, — попытался оправдаться Валентин. — Это, можно сказать, благотворительность. Всего одно желание прекрасной дамы.
— Ну, хорошо, — англичанин сделал вид, что уговоры профессора подействовали и он смягчился, — тогда, может, вы нас познакомите?
— Конечно, — обрадовался Валентин. Он был доволен, что мистер Твин согласился так быстро. Хотя, в общем-то, профессор не сомневался, что англичанин пойдёт навстречу. Куда ж ему деваться, ведь Бубен-то у Валентина.
— Преподаватель нашего Университета, Кускужакова Алтыной Онааковна, — представил подругу профессор, продолжая сканировать фонариком спортзал.
Луч света, наконец, добрался до дальнего угла помещения, и англичанин, решив, что время эффектного появления пришло, вынырнул из-под снаряда прямиком на освещённый участок.
— Мой партнёр, мистер…
— Генри? — голос Алтыной, за два слога перешедший с недоумённого шёпота в отчаянный возглас, перебил Валентина.
Профессор с удивлением посмотрел на подругу. Темнота помещения и несколько толстых слоёв грима не смогли скрыть багровых пятен, которыми в мгновение покрылось её лицо.
— Аля, ты его знаешь?
— Да, — с трудом шевеля губами, ответила Алтыной. — Это страшный человек.
— Тогда уходим, — быстро оценив новые обстоятельства, решительно заявил Валентин.
Алтыной развернула коляску в сторону выхода.
— Аля, постой. — Раздалось из дальнего угла спортзала.
Профессор не узнал голоса мистера Твина. В нём было столько бархата и нежности, и одновременно акцент стал гораздо заметнее.
— Ненавижу! — сквозь зубы процедила Алтыной. Её коляска замедлила скорость. Видимо, сильные эмоции мешали управлять механизмом.
У Валентина мелькнула догадка, откуда подруга знает англичанина. Он наклонился к её уху:
— Это он? Тот мерзавец, из-за которого ты…
— Да, — выдохнула она.
Её тело била крупная дрожь. Руки не слушались. Коляска совсем остановилась.
— Идём, — настойчиво произнёс Валентин, подталкивая коляску к выходу.
— Аля, дай мне пару минут. Позволь всё объяснить, — слова англичанина были пропитаны отчаянием и болью. — Прошу. Умоляю.
Валентин только ускорил шаг, продолжая катить коляску к выходу.
— Пойми, это всё ради тебя, — фраза была закончена с оттенком безысходности. Казалось, мистер Твин смирился с тем, что не будет выслушан.
Уже на выходе из спортзала Алтыной и Валентина догнал отчаянный крик:
— Нет, любимая, нет! Не уходи, прошу!
Дрожащей рукой Кускужакова отстранила профессора и снова взяла управление механизмом на себя.
— Валентин, послушай, дай мне минутку.
— Ты уверена?
— Да. Хочу проверить, сможет ли негодяй смотреть мне в глаза после того, что сделал.
Профессор вышел из спортзала и деликатно прикрыл дверь.
Через пару секунд англичанин уже был возле Алтыной. Опустился перед ней на корточки и взял её руку в свою.
— Любимая, я так долго мечтал об этом дне, — страстно прошептал он.
Такой родной бархат голоса заставил сердце на секунду замереть. Кускужакова с досадой больше на себя, чем на англичанина одёрнула руку. Она тоже мечтала когда-нибудь встретить своего бывшего жениха-предателя. Но она представляла себе встречу по-другому. Алтыной надеялась, что когда это произойдёт, она будет на своих двоих. Она презрительно посмотрит на Генри и плюнет ему в лицо. Но вот она сидит в ненавистной инвалидной коляске и вместо презрения ощущает совсем другие чувства.
Англичанин вновь поймал руку Алтыной и прикоснулся к ней губами:
— Любимая…
— Как ты смеешь называть меня так после того, что произошло?! — с возмущением выкрикнула Кускужакова. Ей не хватило сил снова выдернуть руку. Прикосновение губ Генри лишили её воли.
— Ты не знаешь, как я страдал, — горячо прошептал англичанин. Его губы продолжали нежно касаться тыльной стороны ладони. — Хотел наложить на себя руки…
— И правильно бы сделал, — фыркнула Алтыной.
— … но потом понял, что этим только усилю твои страдания. А я больше всего на свете желал, чтобы ты была счастлива.
— Как можно быть счастливой, если ты — калека?! — Кускужакова со всей силы саданула по коляске.
— Знаю, милая, знаю. Твоя идеальная красота заслуживает совсем другой оправы, чем это уродливое кресло. Поэтому я посвятил эти годы поиску средства вылечить тебя.
— Но почему ты исчез из моей жизни? — голос Алтыной превратился в прерывистый шёпот. Она уже не столько обвиняла, сколько отчаянно надеялась понять. Прикосновения Генри сводили её с ума. Она так соскучилась по этим волнующим сумасшедшим чувствам, которые испытывала рядом с ним.
— Если б ты знала, любимая, как я мечтал видеться с тобой! Иметь возможность хотя бы прикоснуться к тебе! Но я не мог показываться тебе на глаза, пока не вылечу тебя. Я знал, как горько было бы тебе предстать передо мной в таком виде.
Это было правдой. Боже! Как Генри тонко чувствовал Алтыной. Она закрыла глаза, тонула в обволакивающем бархате голоса, лёгком акценте, который всегда заводил её.
