— Ира? — Иван сам открыл дверь, заслышав шум на лестничной площадке. — Ты что здесь делаешь?
— Не переживай, не тебя соблазнять пришла. Твоя жена валяется пьяная в собственной машине. И что с твоим телефоном?!
— С телефоном… Не знаю, может, разрядился. Подожди, где Оксана? И причем тут ты?
— Господи, Волков, прекращай болтать и иди вниз за своей женой.
— Папа, градусник! — голос Светы слишком громко и хрипло раздался из комнаты.
Кашель девочки нарушил стоявшую в доме плотную тишину. Атмосфера больницы на дому… По коже Вересовой табуном протопали мурашки, но растерянный взгляд Волкова вернул в реальность.
— Ну у вас тут и дом вверх дном, Волчара, — вздохнула она. — Иди вниз, я помогу Свете.
— Ты точно…
— Проваливай! — пришлось подтолкнуть его.
Девушка быстро скинула с себя обувь и верхнюю одежду и устремилась в детскую. Света лежала закутанная в одеяло, у нее явно был жар.
— Тетя Ира, — слабо пискнула она, снова удушаемая кашлем.
— Привет, Светочка. А я к вам в гости зашла. Дашь градусник посмотреть?
Она кивнула и вытащила градусник. Ого, тридцать девять и один. Вересова посмотрела на кучу лекарств, расставленных на столике, но не решилась дать что-то ребенку на свое усмотрение. В коридоре снова воцарился шум и гам: Ваня пытался доставить тело невесты в квартиру.
— Тетя Ира, у меня горло болит, — пожаловалась Света и сжала ее руку.
— Сейчас твой папа придет и скажет, что тебе можно выпить.
Их ладони коснулись друг друга, и кожа Вересовой буквально запылала. Такая маленькая детская ручка, а сколько несправедливости этого мира она познала. И она, такая взрослая тетя Ира, которая вела себя большую часть сознательной жизни как глупый ребенок.
И сейчас в ее сознании словно черное столкнулось с белым. Кому-то жизнь дает так много и так незаслуженно. А кто-то приговорен к жалкому существованию с рождения, к мукам и обидам, а всего-то дело в том, кто твои родители. Наверное, если бы люди с умом подходили к рождению детей и не закрывали глаза на тот факт, что в этом мире больше шансов выжить и жить достойно только у тех, кто изначально родился с большим запасом всего и сразу, не было бы такого количества обездоленных, обиженных, затаивших злобу людей.
В другой комнате Вересова могла слышать невнятные звуки, издаваемые Оксаной, и призывы Волкова к ее разуму, который сейчас утопал в первичном океане алкогольных паров всех видов. Ее взгляд переместился на Свету, которая закрыла глаза и беспокойно спала. Нет, она точно не думает, что не нужно рожать детей. Надо делать это с головой. Почему нынешние женщины считают, что родить ребенка — это верх успеха, верх самореализации, самое большее, на что они способны? Что в этом такого трудного и заслуживающего оваций? Каждая может родить, ума для этого много не надо. Но далеко не каждая мать может обеспечить своего ребенка максимальным количеством благ, чтобы он никогда не знал лишений. Зачем же рожать детей в нищете и неблагоустроенности? Чистой воды глупый, опасный эгоизм.
— Ир, мы можем пройти в кухню? — Волков, запыхавшийся и растерянный, заглянул в детскую.
— Можем, только ты разбуди дочь и дай ей нужные лекарства. У нее температура огромная.
— Тогда ты иди в кухню, там чай сама найдешь и печенье… А я пока разберусь с этими баночками.
Кивнув, Ирина вышла из комнаты, выпуская теплую ладошку Светы. Спасибо таблеткам за то, что это мимолетное касание рук не искорежило ее и так побитую нервную систему. В кухне девушка остановилась у вечернего окна, смотря в засасывающую темноту. Для многих людей дети лишь игрушки или стереотип, навязанный обществом. Нас же с младых ногтей учат тому, что семья превыше всего и у каждого должен быть ребенок, а уж у девушки тем более. Потому-то столько молодых девчонок, которые сами не встали на ноги, не стали личностями, не всегда даже умеют мыслить разумно и по-взрослому имеют детей, выполняя недальновидный заказ общества. Так просто надо. А о благополучии детей они думают в последнюю очередь. Какая разница, что ребенок вырастит с завистью к другим детям, живущим в лучших условиях, какая разница, что ребенок лишится счастливого детства только из-за беспечности родителей. Не так важно, какую жизнь получит ребенок, в трущобах или трехкомнатной квартире, лишь бы взрослые тети и дяди наигрались в живых кукол.
— Вань, а ведь Оксана, получается, была молодой, когда родила Свету? — спросила Ирина, слыша его шаги за спиной.
— Да, это так. А что?
— Просто интересно, зачем она это сделала, если ты стал единственным шансом этой девочки.
— Я не понимаю, к чему ты клонишь, — насторожился мужчина.
— Да я не клоню, а говорю прямо. Считаю эгоистичной безмозглостью рожать в двадцать лет. Родить только ради того, чтобы родить. Вот же бред. Люди вполне достойны той жизни, которой живут, если они сами каждый раз выбирают безрассудство и ограниченность.
— У тебя самой-то что есть, чтобы ты имела право кого-то осуждать?
— У меня ничего нет, но лучше так, чем иметь несчастного ребенка на руках и ничего за душой. Прости за правду.
