От четырех до шести? Я задумалась. Как минимум четыре года? Через четыре года мне будет
И четыре года тюрьмы для Люка. Я громко глотнула. Я не знала, как это, но я знала ,что это должно было быть ужасным.
Смотря, как грязь исчезала тонкими полосами, и, слушая гул пылесоса, я позволила моим мыслям зайти туда, куда я редко им это позволяла. Возможно, Люк никогда и не был не в том месте, не в тот час. Мои родители просто говорили мне это, потому что я была всего лишь ребенком. А раньше это были тоже наркотики? Кража? Или что-то другое?
Мне было все равно, что он что-то украл. У Люка была работа. И он мог жить здесь и есть здесь, и Мама не заставлял его платить, так зачем ему красть? Может, у него была действительно важная причина, например он пытался помочь кому-то очень бедному. Как дела Робин Гуд? Я сказала себе перестать быть глупой. Робин Гуд был лишь сказкой, А Люк был в тюрьме. А зависимость от наркотиков стоит дорого.
Я представила, что все вопросы, которые у меня были, всосались в пылесос. Я выкинула забитый мешок в мусор на улице. И также оставила там мои вопросы без ответов.
Тихо пел Бинг Кросби. «Очень похоже на то, что это Рождество,
куда бы ты ни шёл.»
Что было бы не странно, если бы сейчас был декабрь. Но сейчас июль. И я спала. Наконец глубоко и беспробудно уснув мертвым сном, хотя это выражение мне всегда казалось странным, потому что у мертвых нет кошмаров.
Бинг продолжал петь. Когда мои глаза открылись, моему взору открылась маленькая елка, украшенная огоньками и бумажными украшениями.
«С леденцами-тросточками и начищенными до блеска проходамиииииии,» голос Люка присоединился к Бингу, когда он появился в моем поле взора перед елкой.
Я указала на очевидное. «В моей комнате Рождественская елка.»
«Я знаю. Это здорово. Мама никогда ничего не выкидывает. Чердак похож на гребанную свалку, но я нашел это, и посмотри, это украшения, которые мы сделали с тобой и Питером. Тебе было где-то шесть лет. Ты помнишь? Блин, мне так нравилось их делать с вами –все эти блестки, ватные шарики и краска. Надо бы как-нибудь повторить.» Я еле улавливала слова Люка. Это он так быстро говорит, или это я медленно думаю?
«Но почему здесь Рождественская елка?» Я села и начала осматривать комнату. Все остальное казалось достаточно нормальным. Мои рыбы все еще плавали, мой вещевой мешок ждал меня, пока я заполню его одеждой для поездки к Бабушке. Мой кошелек лежал на полу рядом с кроватью, именно там, где я его оставила, проверив, что все на месте после того, как Люк бросил его. И я проверила, что две двадцатки и десятка, которые я вынула из кошелька и спрятала в ящик для носков, все еще на месте.
«Потому что мы будем праздновать Рождество. Чтобы наверстать все прошлые, которые я пропустил. Так что вот. С Рождеством.» Люк протянул мен маленькую коробочку. Обвернутую в золотую бумагу, на крышке большой красный бант из Маминой ленты.
Ожерелье. Серебреный кулон, никаких надписей, простой овальный и гладкий металл.
«Открой.»
Внутри была маленькая фотография подростка Люка, держащего малышку Клэр.
«Это ты и я, Птенчик, в твой первый Новый Год. Сразу после того, как Мама принесла тебя домой из больницы. Ты была маленькая, как футбольный мяч.» Люк выглядел так молодо. «Мама заставила меня одеть эти ярко-красные штаны. О, и тебя вырвало на меня после того, как мы сделали эту фотографию. Мама сказала, ‘О, Медвежонок Клэр, почему ты это сделала? Надеюсь, что у нас получилась хорошая фотография.’ И у нас получилась эта.» Люк все говорил со супер-скоростью. Я боялась посмотреть ему в глаза. Боялась, что они окажутся красными. Боялась почуять его дыхание. Я не хотела разрушить этот момент. Я просто подумаю, что он рад и счастлив, и что никакое вещество не повлияло на это утро.
«Ну, тебе нравится медальон и фотография? Я в этом не очень хорошо разбираюсь. В смысле, я не привык дарить подарки.» Мое сердце кольнуло – как Люк может бояться того, что мне это не понравится?
«Это лучший подарок. Мне он нравится. И как ты можешь говорить, что ты не умеешь дарить подарки?» Я показала на деревянную коробку. «Это для моих сокровищ. Посмотри, что внутри.»
Он пробежал пальцами по шершавым краям, медленно подняв крышку. Его руки скользнули вниз и взяли каждое письмо, одно за другим. Бинг Кросби и его хор пели теперь «Я буду дома к Рождеству» - добавляя горько сладкий саундтрек к этому моменту.
«Ты сохранила их? Мои письма? Все?» Его голос дрожал.
«Я все их сохранила.» Я вытерла мои глаза подушкой, говоря им прекратить слезиться.
«Если только в моих мечтах…» Голос Бинга доведет меня до слез.
Люк расслабил горло, наконец, сказав, «Это круто, Птенчик. Правда.»
