Наука логики полностью

Понять гегелевскую логику — значит не только уяснить прямой смысл ее положений, т. е. сделать для себя своего рода подстрочный перевод ее текста на более понятный язык современной жизни. Это лишь полдела. Важнее и труднее рассмотреть сквозь причудливые обороты гегелевской речи тот реальный предмет, о котором эта речь на самом деле ведется. Это и значит понять Гегеля критически — восстановить для себя образ оригинала по его характерно-искаженному изображению. Научиться читать Гегеля материалистически, так, как читал и советовал его читать В.И. Ленин, значит научиться критически сопоставлять гегелевское изображение предмета — с самим этим предметом, на каждом шагу прослеживая расхождения между копией и оригиналом.

Задача решалась бы просто, если бы читатель имел перед глазами два готовых объекта такого сопоставления — копию и оригинал. Но в таком случае изучение гегелевской логики было бы очевидно излишним, и представляло бы интерес разве что для историка философии. Оно не открывало бы читателю ничего нового в самом предмете, а в его гегелевском изображении обнаруживало бы, естественно, одни «искажения» — одни лишь несходства с изображаемым, одни лишь причуды идеалиста. В самом деле — глупо тратить время на изучение предмета по его заведомо искаженному изображению, если перед глазами находится сам предмет, или, по крайней мере — его точный, реалистически выполненный и очищенный от всяких субъективных искажений портрет…

К сожалению, или по счастью для науки, дело обстоит не столь просто. Прежде всего возникает вопрос: с чем непосредственно придется сопоставлять и сравнивать теоретические конструкции «Науки логики», этой «искаженной копии»? С самим оригиналом, с подлинными формами и законами развития научно-теоретического мышления? С самим процессом мышления, протекающим в строгом согласии с требованиями подлинно-научной Логики?

Но это возможно лишь при том предположении, что читатель уже заранее им обладает, владея развитой культурой логического мышления в такой мере, что не нуждается ни в ее совершенствовании, ни в ее теоретическом изучении. Такой читатель и в самом деле имел бы право смотреть на Гегеля только сверху вниз, и мы не осмелились бы советовать ему тратить время на прочтение «Науки логики». Предположив такого читателя, мы могли бы лишь посетовать на то, что он до сих пор не осчастливил человечество своим руководством по логике, во всех отношениях более совершенным, нежели гегелевское, и тем самым не сделал изучение последнего для всех столь же ненужным, как и для себя лично.

Читатель с подобным самомнением не выдуман, нами. Он существует, и у него немало единомышленников. Из их рядов и рекрутируются ныне философы-неопозитивисты, всерьез полагающие, будто в их обладании находится «логика науки», «логика современного научного знания», точное и неискаженное описание логических схем научного мышления. Исходя из такого представления, неопозитивисты считают излишним и даже вредным уже простое знакомство с гегелевской логикой. Усомниться в основательности их претензий заставляет уже тот факт, что все вместе взятые неопозитивистские труды по логике не смогли и не могут воспрепятствовать тому могучему воздействию, которое оказала и продолжает оказывать на реальное научное мышление та традиция в логической науке, к которой принадлежит теоретическое наследие Гегеля. С другой стороны, анализ работ неопозитивистов показывает, что их претенциозная «логика науки» представляет собой всего-навсего педантически-некритическое описание тех рутинных логических схем, которыми давным-давно сознательно пользуется любой представитель математического естествознания. Именно поэтому «логика науки» ничему новому его научить и не может. Она просто показывает ему, как в зеркале, то, что он и без нее прекрасно знает — его собственные сознательные представления о логике собственного мышления, о схемах его собственной работы.

А вот в какой мере эти традиционные сознательно применяемые в математическом естествознании логические схемы согласуются с действительной логикой развития современного научного знания — этим вопросом неопозитивистская логика попросту не задается. Она вполне некритически «описывает» то, что есть, и в этой некритичности по отношению к «современной науке» усматривает даже свою добродетель.