Определенность есть, правда, абстрактное в противоположность другой определенности; однако эта другая определенность есть лишь сама всеобщность; эта всеобщность тем самым также абстрактна; и определенность понятия или особенность есть опять-таки не что иное, как определенная всеобщность. Понятие в ней находится вовне себя; поскольку именно понятие находится в ней вовне себя, абстрактно-всеобщее содержит все моменты понятия; оно есть а) всеобщность, b) определенность, с) простое единство обеих; но это единство – непосредственное, и поэтому особенность не дана как целокупность. В себе она есть также эта целокупность и опосредствование; по существу своему она исключающее соотношение с другим или снятие отрицания, а именно другой определенности– другой, которая, однако, только предстает в виде мнения, ибо непосредственно она исчезает и показывает себя как то, чем должна была быть ее другая. Следовательно, эта всеобщность абстрактна потому, что опосредствование есть лишь условие, иначе говоря, потому, что оно не положено в ней самой. Так как оно не положено, то единство абстрактного имеет форму непосредственности, а содержание – форму безразличия к своей всеобщности, ибо оно не дано как та целокупность, которая есть всеобщность абсолютной отрицательности. Стало быть, хотя абстрактно-всеобщее и есть понятие, но как непонятийное, как понятие, не положенное как таковое.
Когда речь идет об определенном понятии, обычно имеют в виду исключительно лишь такое абстрактно-всеобщее. Равным образом и под понятием вообще разумеют большей частью лишь такого рода непонятийное понятие, и рассудок означает способность обладать такими понятиями. Доказательство есть достояние этого рассудка, поскольку оно оперирует [такими] понятиями, т. е. лишь определениями. Такое оперирование понятиями не выходит поэтому за пределы конечного и необходимого; высшее в доказательстве – отрицательное бесконечное, абстракция высшей сущности, которая сама есть определенность неопределенности. Абсолютная субстанция, правда, также не есть такая пустая абстракция, по своему содержанию она скорее целокупность, но она абстрактна потому, что лишена абсолютной формы; понятие не составляет ее глубочайшей истины; хотя она и есть тождество всеобщности и особенности или мышления и внеположности, однако это тождество не есть определенность понятия; скорее вне ее имеется рассудок, и притом именно потому, что он вне ее, – случайный рассудок, в котором и для которого она имеется в различных атрибутах и модусах{84}.
Впрочем, абстракция вовсе не пуста, как о ней обычно говорят; она определенное (der bestimmte) понятие; она имеет содержанием какую-то определенность; и высшая сущность, эта чистая абстракция, также обладает, как мы указали, определенностью неопределенности; но некоторая определенность есть неопределенность, потому что она, как предполагают, противостоит определенному. Однако, когда высказывают, чтó она такое, снимается то, чем она должна быть: о ней высказываются как о том, чтó тождественно с определенностью, и таким образом из абстракции восстановляется понятие и ее истина. – Но каждое определенное понятие, разумеется, пусто постольку, поскольку оно содержит не целокупность, а лишь одностороннюю определенность. Если оно вообще-то и имеет конкретное содержание, например «человек», «государство», «животное» и т. п., оно все же остается пустым понятием, поскольку его определенность не есть принцип его различий; принцип содержит начало и сущность его развития и реализации; всякая же иная определенность понятия бесплодна. Поэтому если вообще порицают понятие как пустое, то упускают из виду ту абсолютную его определенность, которая есть понятийное различие и единственно истинное содержание в его стихии.
