Я хотела было надеть куртку, но он мне не дал. Сказал, что трупу куртка не нужна и без нее будет эффектнее. Вот козел.
– К тому же второй у тебя нет. Испачкаешь в земле – нечего будет надеть, – добавил он рассудительно.
Я растянулась недалеко от ямы и закрыла глаза.
– Ты чего, поспать тут решила? Устроилась, будто в кровати! Ну-ка, включи воображение! Представь, что я в тебя выстрелил, а ты упала, испуская дух… Упала, как пришлось, – а не в постельке поудобнее улеглась. Ножку давай подверни неуклюже, ручки раскинь как-нибудь по-дурацки. Голову набок поверни. Волосья взъерошь.
Некоторое время мы упражнялись в театральном искусстве. Наконец самозванный режиссер выразил удовлетворение моей позой.
– Вот, отлично, так и лежи. Не дергайся, я сейчас нанесу на тебя краску. Типа кровь. Ты куда предпочитаешь: на грудь или голову?
– Дурак, – прошипела я, не меняя позы.
– Давай на грудь. Это так эротично, – ехидно проговорил Роберт и плеснул на меня краски из той бутыли, что распирала его карман.
Радости от открытия, для чего бутыль предназначалась, я не испытала. Холодная жидкость на моей груди, холодная земля подо мной. Как же мне хотелось поверить, что это дурной сон, что я просто раскрылась ночью и замерзла и нужно лишь чуть-чуть проснуться и натянуть на себя одеяло!
Поверить не удалось. Роберт мазнул краской по моей щеке.
– Глаза держи открытыми. Не моргай, когда будет вспышка. И не дыши, когда скомандую. Выдохни и задержи дыхалку.
– Зачем?
– Фоток надо сделать несколько. И важно, чтобы не получилось разницы в объеме груди. Когда дышишь, объем меняется от вдоха к выдоху. Сечешь?
– Не дура.
– Пока не очень-то заметно, – скептически хмыкнул он и принялся щелкать телефоном, делая снимки.
Наконец моя фотосессия была окончена.
– Чудненько, – довольно произнес он, рассматривая фотографии в своем телефоне. – Ты просто звезда. Теперь, барышня, извольте разместиться на ложе.
– С ума сошел? Там сплошная грязь!
– Ты – труп. А трупы не выбирают, где им валяться. Сигай в яму, не то я тебя столкну сам. И плюхайся так, будто тебя туда кинули, бездыханную.
Я стояла на краю довольно глубокой ямы и не понимала, как я должна туда залезть. Сесть на край и сползти вниз? Прыгнуть? Я ведь перепачкаю всю одежду, руки, лицо, – как потом буду отмываться? И где?
– Так, все ясно, – произнес Роберт за моей спиной. – Ну-ка, ложись вдоль края и скатывайся вниз. Если не хочешь, конечно, чтобы я тебя сам туда скинул.
– И что я потом буду делать, вся грязная? – недовольно спросила я.
– Могу тебя там закопать. Тогда этот вопрос перестанет тебя волновать.
– Дурак. Мне холодно!
– Тогда поторопись. Раньше ляжешь, раньше выйдешь.
Делать было нечего. Я осторожно вытянулась вдоль края «могилки», затем перевернулась и скатилась на дно, плюхнувшись на живот. Прикосновение холодной, липкой земли было отвратительным.
Роберт молчал. Я его не видела, уткнувшись носом в землю, и не понимала, почему не слышу щелчков фотоаппарата.
– Все-таки лучше ложись на спину, – наконец произнес он. – Так тебя будет лучше видно. А то валяется тут непонятно что…
– Я очень даже понятно что. И даже кто! – обиделась я, переворачиваясь.
– Не умничай. Ногу подогни под себя. Руку забрось за голову. И лицо немного отверни. Хватит и твоего полупрофиля.
Я выполнила команды, и Роберт наконец защелкал, делая снимки.
– Теперь лежи смирно, не меняй позу. Я немножко забросаю тебя землей. Не шевелись, поняла?
И ком земли шлепнулся на мою щеку. Я вздрогнула. А что, если он все наврал, чтобы заговорить мне зубы, сделать меня покладистой, а сам сейчас меня живьем закопает?!
Новый шлепок земли на грудь. Потом на живот. На ноги.
Если он шмякнет еще ком земли на мое лицо, то она забьет ноздри, и я не смогу дышать!
Но вскочить и броситься наутек я не посмела. Если это все делается действительно ради фотографий, то я все испорчу. А если он задумал меня убить…
То мне все равно не спастись. Пока буду выбираться из ямы, один удар лопатой и…
Я услышала новый каскад щелчков.
– Эй, ты чего, заснула там? – неожиданно донеслось до меня. – Вылезай давай. Дело сделано.
И он протянул мне руку.
Никогда еще в своей жизни я так не радовалась поданной мужчиной руке! Ухватившись за нее, я выбралась из ямы, мокрая, грязная, замерзшая. Роберт, не отпуская моей ладони, привел меня к раскрытому багажнику. Там оказалось несколько бутылок с водой, рулоны бумажных полотенец. В большой дорожной сумке – вот неожиданность! – лежала моя одежда: свитера, брюки, носки, кроссовки, даже белье.
– Умывайся и переодевайся, – распорядился он. – Грязные вещи отдашь мне.
С этими словами он ушел к носу машины, оставив меня одну под сенью крышки багажника.
– Откуда у тебя моя одежда? – спросила я, снимая джинсы.
– Из твоей квартиры.
– И как ты туда попал? – Пришлось и трусы поменять, они намокли, пропитавшись бурой водицей из «могилки». Я подивилась предусмотрительности Роберта, припасшего мое белье для смены.
– Через дверь.
– Но как ты ее открыл?!
– Пальцем, – хмыкнул он. – У тебя в запасе исключительно дурацкие вопросы.
– Ты домушник?
– Домовой. Ты скоро?
