Состоялось торжественное примирение юнкеров двух училищ: «михайлонов» и «констапупов». Константиновец Марков утвердил прекращение традиционной вражды. За глинтвейном он произнёс речь, запомнившуюся участникам на всю жизнь. Для многих жизнь оказалась короткой.
— Легко быть честным и храбрым, — сказал генерал, — когда осознал, что лучше смерть, чем рабство в униженной и оскорблённой России. Сегодня для многих последняя застольная беседа. Не надо тешить себя иллюзиями. Многих из собравшихся здесь не будет между нами к следующей встрече. Поэтому не будем ничего желать себе — нам ничего не надо, кроме одного: «Да здравствует Россия».
На станции Лозовая холодный ветер гнал позёмку по перрону, трепал клёши матросов, что-то грузивших в бронепоезд, в стороне у вокзала солдат играл на гармошке
— А ну, полундра! — кричали матросы, расталкивая солдат, поворачивая трёхдюймовку к платформе и вкатывая её по подложенным для подъёма доскам.
Поручик Линьков бесцельно слонялся по перрону, искал знакомого — Руденко, но на перроне его не было.
— Вот до чего дожили, господин поручик, — прилепился к нему какой-то мужик с мешком. — Старые люди говорят: пришло последнее время, конец света. Оттого и с поездами так. Ни свистка, ни звонка, ни билетика...
— Трудное время, — согласился Линьков и отстал от мужика.
Все последние дни он думал о разгоне Учредительного собрания. Зачем Ленин сделал это? Первые честные свободные выборы в России. Первый настоящий выборный народный орган. А Ленину и Троцкому нужна диктатура. Во имя чего? Учредительное не допустило бы гражданской войны. Каждый получил бы своё. А теперь только ненависть. За что теперь сражаться Линькову? За диктатуру небольшой группы политиков? Разве смогут они наладить жизнь народа, эти журналисты, прожившие полжизни в эмиграции?
Перебраться на ту сторону? Говорят, Корнилов — за республику. И сражаться против этих ребят, сваливших самодержавие и надеющихся на лучшую жизнь?
Олега Руденко всё не было. Он в это время сидел в кабинете только что расстрелянного начальника станции, и с ним вели беседу руководители железнодорожной Чека. Начальник, черноволосый, тощий, со сверкающими угольками глаз, убеждал:
— Ты пойми, моряк, мы тебе доверяем.
— Доверяете, а начальником бронепоезда сажаете какого-то неизвестного в штатском.
— Он знает паровоз, железную дорогу, сам старый большевик...
— Вся команда — моряки.
— Ты будешь комиссаром.
— И не только комиссаром, товарищ Спивак, — напомнил второй чекист, — нам нужны сведения о настроениях команды.
— Во первых строках замечу: у меня не команда, а экипаж. И настроение одно — бить контру. Калединскую, корниловскую и всякую.
— Среди ваших моряков много эсеров, — сказал Спивак. — А они сейчас начинают поднимать голоса. И за Учредилку.
— Такую контру я давлю вот этой вот, — сказал Руденко и показал чекистам крепко сжатый кулак. — Как Духонина давил.
— Не будем нажимать на товарища Руденко, — сказал Спивак своему помощнику. — Он верный коммунист, и у него на бронепоезде будет порядок. Но за эсерами посматривайте.
— И за серыми, и за белыми пригляжу, — сказал Руденко, поднимаясь. — Но в следующий рейс — меня командиром!
Выйдя из здания вокзала, Руденко разминулся с Линьковым, но столкнулся с высокой молодой женщиной в полушубке и платке.
— Катюха! — обрадованно воскликнул Олег. — Давай с нами на бронепоезд.
— Больно вас много. Я боюсь, — засмеялась женщина.
— За мной, как за броней, Катенька. Иди к Спиваку записывайся. Поварихой и медсестрой.
— А кем ещё?
— Это я тебе по секрету скажу.
Снова совещались у Алексеева, и Марков с горечью вспоминал свои планы на первом совещании: разбить противника по очереди, наступать на Москву...
Теперь Лукомский уныло докладывал басом:
— Созданный в станице Каменская военно-революционный комитет казаков создал отряд под управлением Голубова и начал наступление по линии Миллерово—Новочеркасск. Единственная боеспособная часть на этом направлении — отряд Чернецова. Отряды Антонова-Овсеенко и Сиверса начали наступление на Матвеев Курган и Таганрог. К Батайску с Кавказского фронта приближается 39-я дивизия, полностью сагитированная большевиками.
— Какое положение под Таганрогом? — спросил кто-то.
— Руководит обороной Кутепов, но против него действуют во много раз превосходящие силы противника.
— Кутепову я послал подкрепление, — сказал Корнилов таким тоном, что можно было понять, будто Кутепов не сумел воспользоваться помощью. — В связи со сложившейся обстановкой и договорённостью с генералом Калединым я решил перенести штаб и войска в Ростов.
