Но жизнь усложнялась и ставила задачу организовать защиту граждан страны по многим поводам. Для этого нужно было принимать законы, что требует восприятия огромных объемов информации, чтобы оценить, насколько возможно исполнение их в странах, население которых составляет десятки и сотни миллионов человек с разными свойствами национальных характеров, с разными обычаями и устоявшимися представлениями о жизни. Возможно, что законы, которые защитят граждан в одном регионе страны, в другом будут восприняты как бесцельное ограничение свободы и нарушение прав. Возникает вопрос, на который трудно ответить: может ли быть вообще человек с интеллектом, способным переварить столько информации.
Второе свойство монархии, которое компрометирует идею монарха как Законодателя, состоит в том, что положительные свойства монархии, ее независимость основываются на престолонаследии. А известно, что «на детях гениев природа отдыхает», и здесь наука управления людьми бессильна. Здесь ничего нельзя сделать. Дурак у власти перечеркивает все достоинства монархии.
Мы уже писали о генных причудах российского императорского дома. Если в XVIII веке еще есть монархи, которые пытаются достичь каких-то нужных для защиты народа целей — Петр I и Екатерина П, монархи, понимающие, зачем они нужны России, — Анна и Елизавета (правда, есть и откровенные мудраки Петр III и Павел I), то в XIX веке во главе России стоят в основном монархи безусловно серые.
Рассмотрим, например, как проводил освободительную реформу Александр П. Вместо того чтобы передать всю землю тому, кто ее обрабатывает, — крестьянам, а дворян, от которых требовалась только служба государству, взять на содержание государства, он отдал дворянам, освобожденным от службы народу указом Петра III, землю, которую раньше для них обрабатывали крестьяне. Если бы он отдал всю землю крестьянам (кроме земли под усадьбами дворян), они быстро бы стали богаче, поскольку свою землю они точно обработали бы лучше, чем помещичью. А с богатых и больший налог поступил бы в казну, а следовательно, служивых дворян можно было бы обеспечить гораздо лучше, чем при том решении, которое принял Александр П. В накладе остались бы лишь те, кто не служил государству: им пришлось бы заняться трудом. Но разве недовольство этих людей могло что-нибудь изменить в государстве, где были довольны два основных класса: крестьяне и служивые дворяне?
В 1913 году справочная книжка офицера определяла жалование подпоручиков и поручиков всех родов сухопутных войск, младших и старших офицеров рот, эскадронов и батарей в размере 660 и 720 рублей в год, то есть 55 и 60 рублей в месяц. Правда, им выдавались еще и столовые деньги по 8 и 10 рублей в месяц соответственно. Без вычетов 8 % на госпитали и в пенсионный фонд доход подпоручика в месяц составлял 63 рубля, поручика — 70. (А по данным, собранным Джоном Ридом в 1914 году, который по политическим соображениям не показал заработок квалифицированных рабочих: машинистов паровозов, мотористов, электриков, месячный заработок плотника был 56 рублей, кузнеца — 59, каменщика или штукатура — 61 рубль; меньше тех, кому лично нужно было вести солдат в бой, получал чернорабочий — 40 рублей в месяц.) Лет через 30—35 один из 50 этих офицеров (поручиков и подпоручиков) мог дослужиться до полковника, командира полка. (Полк в военное время насчитывал свыше 4 тысяч человек.) Тогда бы его жалование достигло 100 рублей в месяц, а вместе со столовыми деньгами (до вычетов) — 325 рублей, что, конечно, уже сравнимо с доходом мелкого лавочника или низкопробного сутяги-адвоката. Надо ли удивляться тому, что во время гражданской войны в Красной Армии (открыто антицарской) служило 200 царских генералов, а генералы армии барона Врангеля и он сам, кстати, были в царской армии лишь полковниками. Да и в Великой Отечественной войне, через 24 года, 17 генералов (из 41), командовавших фронтами и подготовленных уже большевиками, — бывшие царские офицеры в чинах от корнета до полковника.
А ведь начало этому положил законодатель Александр II, который при освобождении крестьян перевел в привилегированный класс тех, кто не кормил Россию и не служил ей, оскорбив этим самых преданных монархии граждан.
О какой же устойчивости российского трона можно было говорить, если сами монархи выбивали опору из-под трона? В ком Александр II хотел видеть опору монархии? В помещиках, плюнувших на службу стране, питающих столицы обломовыми и прочей «интеллигенцией»? В купцах и кулаках, готовых мать родную задушить во имя прибыли? И это Законодатель? Ведь он не ориентировался даже в мелочах. Возьмем такую «мелочь». В момент освобождения от всех крестьянских полей отрезали по кусочку в пользу помещиков. И хоть эти участки были невелики, но результат оказался печальным.
