С наложенной искусно шиной, с рукой на перевязи, Сергея перевезли на "французском" катере к северному берегу - противоположно городу. Только сравнительно небольшая часть этого берега была высокой, лесистой, а вокруг - почти непроходимые болота, особенно весной и в начале лета. На этом пятачке находился городской пионерский (по новой терминологии - "оздоровительный детский") лагерь, пока еще не обитаемый, до начала ближайшей субботы, когда на катерах привезут первую смену младших ребят.
На катере Сергей сообщил Тенгизу дополнительные подробности своего похищения: описание амбара, последовательность поворотов, когда его везли с завязанными глазами к коттеджу Пьера. "Это на случай, чтобы найти тот амбар и подземную галерею". "Найдем, Роман, мы еще устроим им Бородино!".
Первое, что услышали наши конспираторы с катера, подъезжая к лагерю, был торжествующий возглас "рыба!". Рыбаков заметно не было, а за свежесколоченным сосновым столом четверо мужиков забивала "козла", рабочие, которых привезли для ремонта лавочек, качелей и покосившихся стен фанерных бараков.
- Привет, мужики! - закричал Левчик, - Это вы так гвозди забиваете?
Играющих не легко было отвлечь, даже таким не ординарным событием, как прибытие шикарного импортного катера. Один из них хорошо знал Левчика, и перемешивая костяшки домино, ответил на приветствие:
- Где это ты украл такую штуковину?
- Не моя она - князя.
Левчик указал на Тенгиза. Тенгиза многие называли "князем: во время одного из застолий заезжий грузинский гость произнес тост "за потомка великих имеретинских князей - великого теоретика Тенгиза Гелиани!" Тенгиз не стал оспаривать это утверждение, так как в его родном селении аксакалы тоже хвастались знатным происхождением фамилии Гелиани. Сейчас "великий потомок" вместе с безродным Левчиком сошел на берег пионерлагеря, достал из наплечной сумки пару бутылок и без слов поставил на стол.
- Гляди - город не забывает своих героев, - прокомментировал неожиданный подарок белобрысый парень в майке с надписью Fuck you; остальные были в спецовках.
- Это вам от детей, - пошутил Тенгиз. - Взятка, чтобы качели не рухнули.
Мужики заржали. Быстро появились граненые стаканы, соленые огурцы и свежая редиска. После второго тоста ("За пионеров!"), когда опустела и вторая бутылка, Тенгиз подошел к катеру по воде и помог выйти на берег Сергею; тот до этого момента сидел в каюте, по уговору. Мужики с некоторым неудовольствием восприняли "лишнего" собутыльника (вероятно, каждый подумал: "Хоть и без руки, а пить не откажется"), но у Тенгиза все было продумано, как в театре - из заплечной сумки появилась третья бутылка, уже литровая...
Сговор прошел, как по маслу: работяги обещали спрятать Сергея до приезда детей, а если кто и спросит про него, то сказать, что он - из бригады, да вот несчастье - руку сломал. Тенгиз оставил немного консервов (из запасов Андрея), узнал у мужиков номер их мобильника (одного на всех), и они с Левчиком отчалили, прокричав напоследок: "Ждите накануне открытия лагеря яхту с флагом МЧС!".
Мужики разлили остатки водки и потащили костяшки из перемешанной кучи. Утомленный Сергей прилег на панцирную сетку железной кроватки в одном из фанерных бараков. Сквозь дыру в крыше он видел голубое небо, а на нем контуры облаков рисовали лица любимых и близких: Людмилы, Татьяны, Верочки и Димы...
....Постепенно облака растворились, и на Сергея теперь смотрело чистое голубое до безумия небо.... И он вспомнил такую же голубую бездонность над головой, тогда, в Ялте, и себя, лежащего на спине на тихой морской глади в километре от берега и ждущего, когда эта бездонная пучина проглотит его, отделив навеки от красивого но безразличного неба, от безразличных людей, от утраченной любви. Жить не хотелось... Только вчера их взаимная с Людмилой любовь казалась блаженством, нежданным подарком судьбы и ожиданием вечного праздника. Не знал Сергей одной из многих тайн тонкой души человеческой - чем сильнее чувство, чем туже натянуты певучие струны любви, тем легче их порвать, порвать одним неосторожным движением, одним необдуманным словом... и он это сделал, и она прогнала его, постыдно и будто навсегда... Он провалялся ночь на прибрежной гальке, а утром бросился в воду и поплыл, глядя на восходящее солнце, поплыл в бесконечность, чтобы убежать от несправедливости судьбы, от безысходной тоски, от безумия... Уже на берегу были видны только вершины холмов, как вдруг над Сергеем стала кружить одинокая чайка. Она то опускалась почти до воды перед ним, то взмывала вверх, то снова опускалась. Будто призывала, будто убеждала пловца - "не надо, не уходи, не огорчай любимых, тебя еще будут ждать на берегу!". И Сергей повернул к берегу, а чайка, сделав последний прощальный вираж, улетела к своей стае. Силы оставили Сергея только тогда, когда он уткнулся в пену прибоя...
