- Куда и зачем этот Серый вез ночью источник нейтронов? Впрочем, это нам не очень-то важно, - начал Силан, выслушав рассказ Тенгиза. - Сегодня у меня просто счастливый день. Вы, Тенгиз...
- Лаврентьевич. - Тенгизу уже стало забавно напоминать свое отчество забывчивому ("притворяется, конечно!") директору.
- Главное, что Вы ...
- Тенгиз Лаврентьевич.
Директор рассмеялся:
- Вы хотя и колючий человек, Тенгиз Лаврентьевич, но необычайно умный. Благодарю Вас - Вы же просто спасли меня, нет, наш институт! Теперь можно спокойно праздновать юбилей, не придумывать всяких отговорок этому надоедливому профессору Гюнтеру. Выпьем, Тенгиз, за наш реактор, за чистоту города, за таких патриотов Вязны, как Вы!
- Алаверды, директор. Я представляю, каково это - пережить страх предполагаемой аварии, затем облегченно вздохнуть, узнав, что радиационных последствий не было, и вдруг узнать страшную правду. И вести конференцию с милой улыбкой на лице. И теперь снова надежда. "Вроде зебры жизнь, вроде зебры".
- Пачему только "надежда", дарагой? Ведь аварии-то не было.... Или Вы так не считаете?
Тенгиз не успел ответить - у него зазвонил мобильник. На том конце был Александр: "Приезжай, у нас тут что-то непонятное". "Хорошо", - только и ответил Тенгиз, не желая, чтобы продолжение разговора слышал директор.
- Тенгиз, разрешите Вас называть по имени?
- Конечно, мне тогда придется больше молчать.
Силан улыбнулся.
- Так вот, Тенгиз, я сегодня же, на белой полосе шкуры зебры, устрою наконец прием Гюнтеру, который пришлось откладывать. Хорошо бы и Вы прибыли на дачу Синюгина, идет?
- Когда?
- Часам к восьми - раньше не получится .
- Я постараюсь. Мне пора, господин директор. Спасибо за коньяк - я не мог достать такой уже несколько лет.
- Вам пришлют его, Тенгиз. До свидания.
-До свидания, господин директор. Кстати, я спасал, как Вы сказали, не институт и не реактор. Я спасаю своего друга.
- Как Вы сказали - друга? Какого? Вы что-то скрываете от меня, Тенгиз...
- Лаврентьевич. Скоро Вы все поймете, директор. Когда я сам буду знать. И лучше не приглашайте Гюнтера.
- Почему?
- Он слишком любит грузинский коньяк. Пока!
---------------------------------------------------------------
Сведения об "интересном и крайне интригующем факте относительно предполагаемой аварии" Силан получил от отца Мефодия. А источником сведений, по иронии судьбы, был откровенный неприятель священника, молодой любопытный инженер Женя Шашков. Уже третьи сутки пошли с того нелепого, страшного момента, когда человек в маске привязал Женю к креслу оператора, а он всё никак не мог понять причины и смысл двух странных эпизодов того раннего утра. Если первый из них и Журавль, и Паук упрямо отвергали, считая, что "Шашкову всегда кажется что-то сверхъестественное в обычных явлениях", и он уже стал сомневаться в своей памяти, то у второго-то был другой, надежный свидетель. Он (Круглов) не отрицал, что после захвата террористов от здания резервного пульта бежали посланные туда главарем банды Нукзар и Аслам. И у них на рукавах были ...красные повязки. Почему их не арестовали? - недоумевал Женя. "Потому что они надели красные повязки, дураку ясно" - аргумент Круглова. Женя парирует: "Во-первых, откуда они знали про повязки, а во-вторых, они что - своих в лицо не знают?" "Брось думать - это их, фээсбэшников, забота". Женя продолжал думать в одиночку. "Если двое сумели уйти, значит, надо известить ФСБ, что налетчиков было пять, а не три. А если они были заранее засланы к террористам? Тогда я окажусь среди случайно осведомленных о тайной операции нашей разведки. И буду, как говорят в шпионских фильмах, "под колпаком" у тех, и у других. Ничего себе перспективка!" В геноме каждого русского человека закодирована боязнь и неприязнь к карательным органам власти, в особенности к КГБ, как бы его не именовали-переименовывали. Поэтому на третьи сутки, когда вновь пошли слухи о радиации где-то "около садов или в садах", Женя не выдержал и решил посоветоваться, конечно, с Гелиани, и конечно, не по телефону. Звонок Жени с просьбой о встречи пришелся на момент, когда Тенгиз на катере Пьера отчалил от песчаного берега пионерлагеря, торопясь до темноты успеть к сгоревшей машине и убедиться в наличии около нее полония. Тенгиз предложил Жене встретиться завтра на конференции ("Кстати, там будет мой доклад"), но тот упирал на неотложность разговора. "Мне нужен твой аналитический ум, Тенгиз". "Аналитичекий ум, говоришь? Иди тогда в церковь". Женя обиделся: "Не шути, Тенгиз, это серьезно". "Более серьезного и более аналитического ума, чем у отца Мефодия, в нашем наукограде нет. Иди к Мефодию - он любит еретиков".
