Навечно полностью

― Не уверена, что это можно спасти. ― Я взяла в руки окровавленное платье, которое было на мне этим вечером. Мне было плохо от одного его вида. Не только потому, что оно практически стало моим похоронным платьем, но и потому, что оно было от Уильяма. Я тряхнула головой, желая прогнать воспоминания, но в груди все сжалось. Джулиан мгновенно оказался рядом со мной и обнял меня своими сильными руками.

― Нет, ― согласился он. Наклонив голову, он уткнулся носом в мою шею, его губы коснулись шрама от предыдущего кормления. ― Я слышу твои мысли о Уильяме и о том, что произошло, ― но нам не обязательно говорить об этом.

К горлу подкатил комок, но мне удалось кивнуть. Может быть, когда-нибудь я буду готова принять, где я была и что делала, но сейчас эти воспоминания были слишком свежими и болезненными. К тому же, были и другие причины для беспокойства.

― Твоя мама кажется другой.

― Да. ― Он глубоко вздохнул и отпустил меня, после чего подошел к комоду. Открыв один из ящиков, он порылся в нем и достал ночную рубашку. Он передал ее мне и открыл другой ящик. ― Гвинерва была выше тебя, но ненамного.

Я надела ее через голову и почувствовала аромат гардении и сладкой ванили, исходящий от шелка. Ночная рубашка была глубокого иссиня-черного цвета безлунной ночи и мягко скользила по моей коже. Странное чувство умиротворения охватило меня, когда я поправила бретельки. Она была немного великовата для меня, но сшита великолепно ― вырез отделан нежным кружевом, а на лифе вышиты фазы луны.

Джулиан отошел в сторону, встряхивая шелковые пижамные штаны. Он чувствовал себя здесь как дома, словно знал это место.

― У нее был очень богатый гардероб, ― легкомысленно прокомментировала я, хотя в этих словах чувствовалась какая-то тяжесть.

― У нее было много любовников, ― пояснил он. Мое сердце замерло от мягкого шелестящего звука, когда Джулиан натягивал пижамные штаны.

Любовники. Он не только знал это, но и знал, что у нее есть одежда для них. Я старалась не обращать внимания на растущее во мне напряжение.

― Это мило. Ей очень нравились луны, да? ― Рассеянно сказала я. Лунный свет проникал через открытое окно и играл на чертах его лица. Стало видно, как сурово сжаты его челюсти. Босой и с обнаженной грудью, он завязывал штаны, повернувшись ко мне спиной, и я наблюдала, как напрягаются его мышцы. В бледном свете его волосы блестели, как полированный оникс. Каждое легкое движение заставляло мое сердце биться быстрее, пока я не смогла сдержать вопрос, о котором не осмеливалась подумать. ― Ты был ее любовником?

Он замер, его плечи напряглись. Он повернул голову, оставаясь в тени.

― Да. Очень давно.

― О. ― Я не могла придумать, что еще сказать.

― Тея. ― В его голосе прозвучало извинение.

Я покачала головой.

― Прости. Это не мое дело.

Это действительно было так. Джулиан жил много веков до того, как я его встретила. У него были другие женщины. Черт, однажды он даже переспал с Жаклин. Но что-то в этом было такое, что задело меня за живое.

― Моя мать отправила меня ко двору, ― сказал он, потянувшись ко мне. ― Это было темное время, и когда Гвинерва заинтересовалась мной…

― Ты не обязан ничего объяснять. ― Я не была уверена, что хочу это слышать. Может быть, то, что я стояла в ее комнате, в ее одежде, было хуже, чем то, что он спал с другой.

― Я был молод, а она была очень влиятельной, ― продолжил он. Он положил руки мне на бедра и осторожно притянул к себе.

― И красивой? ― предположила я.

― По-своему. ― Его глаза были задумчивыми, и я подумала, вспоминает ли он ее сейчас. Неужели я бледнею по сравнению с ней? Должно быть, он услышал эту мысль, потому что ответил: ― Нет. Вы совершенно не похожи.

― Ты не должен этого делать, ― остановила я его. ― Ты не должен щадить мои чувства.

Джулиан поднес руку к моей щеке и поднял мою голову, чтобы посмотреть в глаза.

― Нет. Это была просто интрижка. Это ничего не значило для меня и мало для нее. Она нашла другого вскоре после того, как я покинул двор.

― Почему твоя мать отправила тебя сюда? ― Неужели Сабина уже тогда претендовала на трон? Поэтому она так расстроилась из-за меня сейчас?

Он покачал головой в ответ на мои невысказанные вопросы.

― Нет. Она считала это данью уважения ― отправить сына служить Le regine. Королевы тогда еще были могущественны, и моя мать питала к ним слабость.

― Что ты делал для них?

― Они называли меня il flagello, ― тихо сказал он, и я вспомнила, что слышала это слово раньше. ― Бич. Я был их убийцей.

― Итак, ты…

Он кивнул, внимательно наблюдая за моим лицом.

― И твоя мама послала тебя стать ассасином? ― спросила я.

― Это было другое время.

― Да, сегодня для воспитания детей требуется меньше оружия.

Он усмехнулся, немного расслабившись, и наклонился, чтобы поцеловать меня.

― Насчет этого я не уверен.

― Только пообещай, что мы не отправим наших детей в школу-интернат для убийц.

― Договорились. ― Он вздохнул и прижался своим лбом к моему. ― Нам, наверное, лучше вернуться, пока она не закатила очередную истерику.

Я подумала о ее пропитанной кровью одежде и вздрогнула.

― Да, наверное, ты прав.