— Что это, черт возьми, такое? Ты снова пьян? — Спросила она, но это было больше похоже на визг.
— Черт возьми, милая, он сейчас с трудом соображает. Ты просто теряешь время, — пробормотал я, пыхтя, поворачивая направо и, наконец, сумев помочь Блейку опуститься на матрас. Его тело перевернулось, и он приземлился на спину, жалуясь на то, что комната вращается у него над головой.
— Блядь, — выругалась она, уставившись сначала на Блейка, а затем на меня. — Ты должен присматривать за ним, а не помогать ему разгуливать по притону разврата.
Притон разврата? Где она научилась этому дерьму?
— Он взрослый мужик. Я не контролирую твоего брата, и уж точно не собираюсь с ним нянчиться.
Блейк усмехнулся, а затем кашлянул, чтобы скрыть это.
— Следи за своим языком, Лара. Ты слишком хорошенькая, чтобы так говорить.
Она фыркнула, качая головой:
— Ага. Лесть не спасет твою задницу.
Он не ответил, закрыв глаза, пытаясь не обращать на нее внимания.
— Ты не взрослый мужик. Тебе двадцать лет, а ты все еще не можешь удержать свой член в штанах или удержаться на работе. Неужели я должна все делать сама?
— Да блядь! — Воскликнул он, перекатываясь на бок и отворачиваясь от сестры. — Мы можем обсудить это позже? Мне нужно поспать.
Ларами вскинула руки в воздух, в раздражении притопывая ногой.
— Блейк!
— Что?! — Закричал он, а затем застонал.
— Ты обещал, Блейк. Ты сказал, что этого больше не повториться!
Она, конечно, могла завестись, когда хотела. Я решил вмешаться, зная, что Блейк не сможет вынести большего, не потеряв самообладания.
— Лара, милая, сейчас это бессмысленно. Он засыпает. Ну же. Я приготовлю тебе чашку чая.
Она бросила злобный, мстительный взгляд на своего брата, прежде чем вздернуть подбородок, и потопала вон из комнаты, покачивая своей сексуальной попкой при каждом шаге. Черт возьми. Мне бы хотелось надавать по этим булочкам.
Блейк заметил, что я смотрю ей вслед, и пробормотал что-то о том, что она несовершеннолетняя. Я уже знал его мнение. Я совершил ошибку, признав, что она симпатичная несколько недель назад, и теперь он, как бешеный пес, присматривал за ней всякий раз, когда я был рядом. Как будто я, блядь, стал бы связываться с ней, когда ей было всего шестнадцать. Я был не настолько глуп.
— Да, да, я знаю, братан. Я не собираюсь ничего делать. Просто присмотрю за ней, пока ты не протрезвеешь. Все в порядке?
Блейк коротко кивнул, прежде чем его глаза затрепетали. Когда они закрылись, я поставил мусорное ведро рядом с его кроватью, а затем бутылку воды с парой обезболивающих на прикроватный столик. К тому времени, когда я вышел из комнаты и закрыл дверь он уже храпел.
Когда я подошел, Ларами была на кухне, наполняя чайник водой. Она поставила керамический горшочек на плиту и увеличила огонь, развернувшись, чтобы посмотреть на меня сверху вниз, когда я опустился на один из табуретов. Кухня была просторной, с открытой планировкой, как и весь остальной дом. Моим любимым местом был "укромный уголок", где мы ели большую часть наших блюд вместе, шутя, что мы втроем всегда неразлучны как палочки и эскимо.
Мы выросли вместе, а это означало, что Ларами и Блейк были для меня семьей. Единственной, которая у меня была. Мой отец бросил мою мать вскоре после моего рождения, и она влюбилась в бутылку в последующие одинокие ночи. Пьяная почти каждый вечер, она забывала покормить меня больше раз, чем я мог сосчитать. Когда однажды в пятницу мама Блейка и Ларами пришла проведать меня, она заметила, что я грязный, голодный и простуженный.
Мне было всего семь. Это была последняя ночь, которую я провел со своей матерью. Пятнадцать лет прошло с тех пор, как я переехал жить к Купманам. Десять с тех пор, как она удосужилась позвонить или заскочить меня проведать. Я понятия не имел, жива ли она еще, и мне было на хрен все равно. Она повернулась ко мне окончательно спиной, когда мне стукнуло двенадцать. К черту ее.
Купманы приняли и полюбили меня, как будто я был одним из них. Я был должен им больше, чем когда-либо смогу вернуть. Даже по сей день я все еще жалел, что не могу сделать что-нибудь, чтобы доказать свою благодарность.
Столешница была чистой и почти сверкала, когда мой взгляд упал на гладкую гранитную поверхность передо мной. Открытая книга лежала лицом к столу, и я прочел на открытом корешке. «Преследуемый волк», таково было название. Что, черт возьми, это такое? Неужели она узнала о притоне разврата из какого-то любовного романа? Покачав головой, я вздернул подбородок и не смог скрыть своего веселья.
— Так вот как ты проводишь свое свободное время? — Спросил я, беря книгу, чтобы прочитать отрывок вслух. — «Я начал медленно двигаться, покачивая бедрами в нежном ритме, чтобы она могла приспособиться к этим ощущениям. Каждая унция самообладания, которой я обладал, была потрачена на то, чтобы удержаться от того, чтобы трахнуть ее, как дикий зверь. Она была тугой, влажной и абсолютно идеальной. Моя свободная рука блуждала по изгибу ее бедра, и я не мог насытиться ощущением ее подтянутого тела и плоти под моей ладонью».
Ни хуя себе.