— Judе?[9] — спросил он, глядя Литваку в глаза, не сомневаясь, что тот поймет.
Литвак молчал.
— Judе! — поощрял его немец, ожидающе улыбаясь и гримасничая. Литвак молчал, только сильней бледнел с каждой минутой. Гончаров, стоявший через человека, шагнул вперед. Загораживая Литвака плечом, говорил:
— Это — боец мой. Солдат, понимаешь? Я — его командир. Я!
И, указывая себе в грудь, кивал немцу дружески, старался расположить его улыбкой.
— О-о, Катгad! — сказал немец одобрительно, покачивая головой и тоже улыбаясь. — Jа, jа! И вдруг, отскочив, сделал выпад, ткнул Гончарова дулом автомата, как штыком, в грудь.
— Zuruck![10] — лязгнул он, весь оскаливаясь и дрожа. — Zuruck!
Тем временем молодой немец, взяв Литвака двумя пальцами за гимнастерку на локте, перевел его через траншею. Там уже стояло несколько человек отобранных. Среди них был рослый плечистый командир с двумя шпалами и неспоротой звездой на рукаве гимнастерки. Всего только узкая траншея отделила их от остальных, но все понимали, что это черта между жизнью и смертью. Пленных погнали дальше большой толпой, а отобранные остались стоять на опушке леса у края вырытой траншеи. И Гончаров видел, какими глазами посмотрел ему вслед Борька Литвак.
