Не сдержавшись, Франсин засмеялась. Прижав руку к губам, она пыталась унять смех. Когда же Кинрат, посмотрев на нее, тоже добродушно усмехнулся, женщина вдруг поняла, насколько комично они выглядели, барахтаясь в воде, и залилась веселым смехом. Она хохотала до тех пор, пока из глаз не потекли слезы.
Вечером того же дня был дан спектакль. Вопреки опасениям леди Уолсингхем, он прошел с большим успехом. «Корабль Счастья» величественно вплыл в тронный зал Ньюаркского замка. Его тянули шесть морских коньков вместе с тритонами, водяными нимфами и поющими сиренами.
— Великолепное Зрелище, леди Уолсингхем, — сказал Лахлан своей упрямой и чрезвычайно деятельной спутнице.
— О да, — согласилась она, просияв от гордости, а потом добавила: — Чарльз Берби просто гений. Все это придумал Главный королевский комедиант вместе со своими сообразительными и ловкими помощниками.
Она стояла рядом с Кинратом в роскошном шелковом платье цвета спелого персика. Ее золотистые локоны были собраны на макушке в высокую прическу, скрепленную двумя украшенными бриллиантами гребнями. В ее маленьких розовых ушках красовались бриллиантовые серьги. Каждый раз, когда раздавались восхищенные зрительские возгласы «о-о-о!» или «а-а-а!», на ее щеке появлялась прелестная ямочка.
Днем, когда они вернулись в замок, леди Уолсингхем, как и предсказывал Лахлан, приняла горячую ванну. Однако ему не было позволено завернуть ее в полотенце и расчесать перед огнем длинные волосы. Эта честь была оказана синьоре Грациоли, которая то озабоченно кудахтала, словно мать-наседка над своим потерявшимся цыпленком, то метала гневные взгляды в сторону Лахлана, постоянно осыпая его ругательствами на своем родном языке.
— Scozzese barbaro! — шипела она. Ее черные глаза пылали, как адские костры.
Лахлан понимал каждое ее слово. Выражение «шотландский варвар» было самым распространенным ругательством. Как он и предполагал, Франсин не стала заступаться за графа, но это его совершенно не расстроило.
Анжелика, которая вприпрыжку носилась по комнате, с радостью перевела их шотландским гостям ту брань, которую извергала няня. История о том, как спасали ее маму, которая свалилась в реку Трент, привела девочку в полный восторг. Сначала она засыпала Лахлана вопросами, а потом звонко рассмеялась, выводя своим детским голоском пронзительные трели.
— Мне бы очень, очень-преочень хотелось быть там вместе с вами, — пропела она, пританцовывая в такт своей песне.
После того как Франсин уложила Анжелику в кровать (Лахлан видел, с какой нежностью и любовью она поцеловала девочку), они спустились в тронный зал, чтобы посмотреть спектакль. Ему когда-то очень хотелось иметь семью, но он уже почти забыл об этом. Однако трогательная сцена, когда мать целовала перед сном свою дочь, вновь возродила давнишнюю мечту. Тупая боль пустоты внутри вернулась, и вместе с ней вернулись досада и неудовлетворенность.
И вот теперь в огромном зале ньюаркского замка леди Диана Пемброк стояла на палубе «Корабля Счастья». Она изображала прекрасную и строптивую Леду, а Колин, на голове которого красовалась маска лебедя, а все шесть с половиной футов его тела были покрыты перьями, играл роль пылкого Зевса.
Вдоль верхней палубы корабля стояли юные девицы — дочери самых знатных фамилий Англии. Их головы были украшены венками из желтых маргариток, а длинные распущенные волосы развевались на ветру. Они были в костюмах русалок и исполняли кантату, которая была написана специально для этого спектакля. Под аккомпанемент десяти скрипок девушки выводили хвалебные рулады в честь принцессы Маргарет Тюдор. Кроме скрипок, звучавших радостно, светло и величественно, заунывное пение шотландской волынки, на которой играл Нед Фрейзер, укрепляло тему ее статуса будущей королевы Шотландии.
Лахлан был уверен, что именно Франсин сочинила эту музыку, хотя та упорно настаивала на том, что хвалить за это нужно Берби и его помощников. Кто бы ни был автором музыки и слов, было ясно, что этот человек — талантливый композитор.
Огромное мифическое морское чудовище, которое извлекли из недр городского склада Ньюарка, слегка подмокшее после того, как поплавало в реке, но по-прежнему величественное, придворные дамы и кавалеры встретили громкими аплодисментами. Услышав такую искреннюю реакцию, графиня Уолсингхем засияла от радости, словно молодая мамаша, которая смотрит, как священник крестит ее первенца.
За «Счастьем», размахивая трезубцем, Посейдон в своей колеснице рассекал струящиеся голубые атласные волны, за ним плыли, прыгая в волнах, дельфины и поющие русалки.
Когда спектакль закончился, Лахлан повернулся, чтобы поздравить леди Франсин с несомненным успехом.
Однако ее рядом не оказалось.
Черт! Она весь вечер стояла рядом с ним.
И вот теперь куда-то исчезла.
