Я хотела, чтобы он поцеловал меня, но сейчас это казалось неуместным. Сейчас все
внимание стоило отдать обеду и хомяку.
И что-то теплое и твердое в груди подсказывало мне, что будут другие возможности для
этого поцелуя. Что бы ни случилось с Бартоломью, мы пройдем через это вместе.
Ной вернулся к бутербродам, и так как я не увидела на столе стойки для ножей, я
выдвинула ящик, чтобы отыскать там что-то, чем можно было бы нарезать яблоко.
Обнаружила ящик, заполненный прихватками, а другой – пакетами для завтрака и
фольгой.
– Фольга, – прошептал Уотсон. – Ему нравятся блестящие штучки.
– Где еще мы видели что-то блестящее? – Харлоу кивнул и стал задыхаться.
Мой мозг перемотал назад, а затем быстро вперед изображения: серьги, обертки от хот-
догов, инструменты Ноя. Когда я добралась до изображения камина, я замерла.
Вспомнила место на стене, где одеяло из обсидиана образует мерцающее ночное небо.
Моя рука упала с ручки ящика, и я бросилась в гостиную, прежде чем додумала эту мысль
до конца.
– Лекси, – позвал Ной. – Ты в порядке?
Я смотрела на камин, позволяя своему взору медленно двигаться от камня к камню, от
закоулка к закоулку, снизу вверх...
– Боже мой, вот его хвост!
Мой крик заставил Ноя вырваться из кухни, чтобы увидеть, куда указывает мой палец. Он
с удивлением остановился позади меня.
– Как же он...
– Они могут лазать, – объяснила я. – Лесные хомяки умеют забираться вверх. И если он
видел что-то блестящее, то хотел...
– Чертовски умный ублюдок.
Затем хвост стал двигаться, скользя за округлым речным валуном. Показалось, что мы
потеряли его из виду, но нет, он повернулся и посмотрел через край, шевеля усами.
Облегчение ударило, как теплая волна, и я постаралась не разрыдаться.
– Думаю, он обиделся, – сказала я Ною с сильным волнением в голосе. – Из-за того, что
ты назвал его ублюдком.
– Прости, Бартоломью, – извинился Ной. – Ты самый умный грызун, которого я знаю.
Он появился на краю камня, усы дергались, и я всхлипнула от смеха, когда Бартоломью
встал на задние лапы, чтобы осмотреть мерцающий камень над собой.
– Я пойду, возьму лестницу, – Ной бросился через дверной проем, но я не отрывала глаз
от маленького животного. Я была так чертовски рада его видеть, что боялась разорвать
зрительный контакт. Боялась даже моргнуть, чтобы не потерять то, что только что нашла.
– Это не единственный второй шанс, который у тебя есть, – шепнул Харлоу.
– Постарайся не облажаться, – проворчал Уотсон.
Постараюсь. Клянусь, я постараюсь.
Через несколько секунд Ной вернулся с металлической раздвижной лестницей, покрытой
краской, но без ржавчины. Он стал поднимать ее, и этот звон заставил Бартоломью
испуганно пискнуть.
– Давай я поднимусь, – предложила. – Он знает меня лучше всех. Надеюсь, он подойдет
ко мне.
– Будь осторожна, – предупредил Ной, но не стал спорить, когда я начала взбираться на
лестницу. – Не торопись. Я страхую тебя.
Мне не нужно было слышать эти слова, чтобы это знать. То, что я чувствую с Ноем, это
глубокое знание, что он прикрывает мою спину несмотря ни на что. Я поднималась
осторожно, не торопясь, почти забывая, что смертельно боюсь высоты. Понимание, что
Ной поймает меня, если я упаду, сделало меня храбрее.
Я не успела оглянуться, как достигла места, где несколько секунд назад исчезли
дергающиеся усы Бартоломью. Он поселился на шельфе речной скалы прямо под
обсидиановым небом. Я смотрела на него, вознаграждаясь блеском маленьких черных
глаз-бусин, изучающих меня.
– Привет, – сказала я мягко. – Мы скучали по тебе.
Бартоломью отнёсся ко мне с подозрением. У меня не было ощущения, что меня ему не
хватало. На самом деле, он, вероятно, был бы счастлив пробыть здесь еще в течение
нескольких дней, сидя под этим сверкающим обсидиановым небом.
– Так вот как выглядит рай лесного хомяка, – пробормотала я, приближая свою руку к
нему. Не думаю, что он настолько сумасшедший, чтобы спрыгнуть, но кто же знал, что я
буду бегать босиком по улице? Трудно предполагать, что кто-то будет делать, когда
напуган.
Наверное, стоило прийти сюда с какой-нибудь закуской. Чем-нибудь, чтобы приманить
его. Опять же, он не мотивирован едой.
Я протянула руку и продемонстрировала серебряную круглую сережку с правой мочки
моего уха и отвела ладонь, дразня его блестящей формой. Глаза Бартоломью
расширились, он сделал осторожный шаг вперед.
– Вот так, – уговаривала я. – Всего несколько шажков вперед.
Когда его лапы сомкнулись вокруг серьги, моя рука сжалась вокруг его мягкого
маленького тела. Он застыл всего на секунду. Потом расслабился, не выпуская из лап
сережку.
– Хороший мальчик, – прошептала я. – А сейчас мы спустимся вниз. У нас есть для тебя
угощение.
Спускаться вниз было сложнее, особенно когда одна рука прижимала Бартоломью к
груди, а другая цеплялась за лестницу. Но мне было совсем не страшно. Я знала, что Ной
позади меня, и я знала, что Бартоломью в безопасности. Все будет в порядке. Знала это
наверняка, когда почувствовала, как сильные руки Ноя сжали мои бедра. Еще одна
ступень вниз, и его голос раздался близко от моего уха, шепча:
– Я страхую тебя. Ты в безопасности.
