Посмотрев на карту, вы можете убедиться, что, если бы бежавшая из загона черепаха поплыла по прибрежному мелководью, этот путь был бы слишком длинен, чтобы преодолеть его за двенадцать дней. Возможно, что она двигалась напрямик через западную часть Карибского моря, проплывая в среднем по тридцать миль в день Внесите поправку на возможные ошибки при плавании наугад, и проплытое черепахой расстояние вырастет во много раз, а срок в двенадцать дней покажется очень коротким.
Этот занятный случай указывает не только на настойчивое стремление и способность животного находить дорогу домой, но и умение избирать кратчайший путь. И если так случилось в действительности, а зная капитана Элли, трудно подвергать эти факты сомнению, то можно предположить наличие у черепах какого‑то особого чутья, которое позволяет животным совершать длинные осмысленные переходы по бездорожью морских просторов. Это умение и есть то, что мы с вами ищем: оно подтверждает предположение, что черепахи — мигрирующие животные. И, несмотря на отсутствие проверенных и окончательных доказательств, все меньше остается серьезных сомнений в том, что стада черепах, приплывающие в июне в Тортугеро, состоят из мигрантов с отмелей Москито, а также из разных других мест, расположенных в Карибе ком море.
В ту ночь, когда я, потратив неделю на ожидание и хождение по черному песку Тортугеро, все же встретил стадо, со мной находился Качуминга. Это был тощий, неопрятный на вид паренек, безнадежный алкоголик, высохший, как щепка, легкий, как воронье перо, и лишенный мускулатуры. Он непрерывно изливался в рассуждениях, был полон знаний, сведений, а также желания понравиться. Он ничем мне не был обязан, и я не мог понять, зачем он отправился со мной; ведь это отвлекало его от guaro, которое он мог выпросить сегодня в деревне.
Думаю, он пошел потому, что очень хотел быть мне чем‑нибудь полезным.
Когда мы встретили больших зеленых черепах, тяжело вылезавших из воды и копавшихся в песке возле кустарника, Качуминга словно вырос в собственных глазах, так как именно он предсказал, что скоро приплывет стадо. Перебегая от одной черепахи к другой, он скользил по песку, похожий на гонимое ветром какое‑то загадочное существо. Похлопывая по гладким верхним щитам черепах, он делал выразительные жесты и кричал:
― Вот видите! Это стадо! Стадо пришло!
Я не был столь бессердечным и не сказал ему. что и без него знал о скором прибытии стада, но основной вопрос жег меня, как пламя, и я спросил у Качуминги, словно только он мог дать мне ответ:
― Откуда все они приплыли, Качуминга?
Показав в сторону моря, он медленно описал рукой полукруг, склонил подбородок на грудь и зажмурил глаза, будто иначе нельзя было поведать о той дали, из которой приплыли черепахи.
― О! — восхищенно сказал он. — De all‑a–a. De alia le- e‑e–jos[131]. Отсюда и оттуда.
He знаю, откуда Качуминга это взял, но думаю, что какую‑то долю истины его слова содержали.
Было начало мая 1503 года. Колумб, возвращаясь из своего четвертого плавания, торопился домой. Исчезавшая за кормой голубоватая полоса суши была последним, что он увидел на материке. Разногласия с кормчими о курсе на Эспаньолу (Гаити) и невозможность дальнейшего продвижения на восток заставили Колумба круто повернуть на север. Майский пассат был переменчив, течение же настойчиво тащило на запад, и корабли Колумба относило в сторону от намеченного маршрута.
10 мая 1503 года мореплаватели подошли к двум островам с отлогими берегами, и Колумб направил корабли в пролив между этими островами. Здесь увидели черепах, их было множество на берегу и в воде; подобно маленьким скалам, они преграждали путь кораблям. Колумб назвал эти острова Лас–Тортугас[132]. Отсюда он направился к Кубе (но он по–прежнему предполагал, что плывет к Китаю) и поставил свои обветшавшие корабли в так называемых «Садах королевы» — гавани на южном берегу Лас–Тортугас не сохранили названия, которое дал им Колумб. Пятнадцать лет спустя Понсе де Леон принял их за отмели, лежащие перед Флоридой, и это ввело в заблуждение работавших вслепую составителей карт. Острова, ранее названные Колумбом Лас–Тортугас, стали называться Каймановыми. На протяжении трех последующих столетий огромные стада размножавшихся здесь зеленых черепах стали играть первостепенную роль в развитии бассейна Карибского моря. Как повествуют писатели тех времен, стада черепах приплывали сюда за сотни лиг от Эспаньолы и Лукайоса, от Юкатанского пролива и даже от берегов залива Мэн. Черепахи собирались здесь и откладывали яйца в песок, имеющий цвет меда.
Флаги, принадлежавшие различным национальностям, развевались над кораблями, которые приходили сюда на промысел в июне. Иногда до сорока парусных судов приплывало с Ямайки и с вулканических островов карибской дуги (Малые Антильские острова). Корабли грузили столько черепах, сколько могли вместить трюмы и палубы. Черепашьи стада были неисчерпаемыми, как косяки сельди, — так, по крайней мере, казалось.
