Возьмет с собой память в далекое завтраГастроли в Казани японского театра.Все помню. Хоть это было давно:Вот выплыла женщина в кимоно,Вот с веером выплывает другая.И веер, игре колдовской помогая,Приковывал так он к себе нас порой,Как будто в спектакле он — главный герой.В сюжете той пьесы старинной событьяПолны были трогательного наитья.Казалось, что жесты людей и словаВершина изящества и естества.Вот музыка смолкла. Актрисы застыли.Но верилось: это в японском все стиле.Вдруг вышел японец. И сделал поклон.А с ним переводчик. Растерян, смущен.Несчастье? Пожар? Что такое случилось?Японец, как будто вымаливал милость,За то, что, мол, не имеют лицаСегодня вишневые деревца.Все делал поклоны, просил извинить:В игре у артисток фальшивая нить.Не так, мол, одна головой покачала;Другая не так, мол, как нужно молчала.И вот по сему через пару минут,Простите, спектакль сначала начнут.Вину признавая свою в полной силе,Японки с молитвою робкой просили,Просили с поклоном, ладони сложив,Прощенья за то, что спектакль был лжив.Все это настолько до слез было мило,Что просто всех зрителей ошеломило.…Но вот что: от умиленья не млей,Подумай-ка лучше о жизни своей:Что, если не пьесу проигрывать заново,А жизнь свою, ту, что уж в прошлое канула.От мысли той сладостно холодей.Неужто возможно? Идея идей!О, если б сначала… прозрели бы чувства.Нет, сцена пуста. В зале холодно, пусто.Теперь уже поздно. Хоть ангелом будь.Спектакль окончен. Ничто не вернуть.Нет, в жизни сначала ничто не начнется.И все же спасибо артистам-японцамЗа то, что будили, будили опятьВ нас совесть, как высшую благодать.<p>СЕРДЦЕ</p>«Два месяца во Вьетнаме, Бирме Камбодже…»
«Опять началась рабочая крутоверть».
Из писем ЛуконинаВечно воюет сердце поэта,За перевалом берет перевал.Мирные годы — бесшумные пистолеты —Бьют прямо в сердце, бьют наповал.Там, где «Обугленная граница»[3]Или «рабочая круговерть»,Сердце может остановиться…Что это? Это — солдатская смерть!Кончено. Не прощупаешь пульса.Реаниматоры смущены.С финской вернулся. С Великой вернулся.С третьей своей не вернулся войны.<p>ЗДЕСЬ…</p>«Юра, где ты?..»
Из письмаЗдесь я. Годы нас не разминули,Здесь. Стою в почетном карауле.Пережил тебя я, ты прости.Ношу мне тяжелую нести —Скорбь. Все память вновь переоценит,Но никем тебя мне не заменит.Так вот: хоть и ждут еще дела,Но с тобою жизни часть ушла.Дотяну до самых ли седин,Или нет, все будет: даль, дорога…Будут и друзья. Их разных много.А Луконин был и есть — один.<p>СЕРГЕЙ НАРОВЧАТОВ</p> 
