На остановке мы сели в автобус и выехали из города почти без остановок. Пока мы были в Новосибирске, грело солнышко, а за его пределами стало как‑то слякотно и холодно. Впрочем, долго ждать не пришлось, нас быстро подбирали и подвозили. Нам даже довелось ехать на молоковозе с довольно угрюмым водителем, который за всю поездку не проронил ни слова. Мне запомнилась только песня, звучавшая из его радио. Она и стала символом моего путешествия:
Я вспоминала девушек, которые подвезли нас до Култука, и как одна из них сказала, что мы стоим недалеко от зоны. Как мы ехали через Ангарск и узнали, что там пять тюрем, и это в небольшом‑то городке. Нам не раз говорили об опасностях на трассе…
До Омска оставалась какая‑то сотня с лишним километров, когда поздно вечером мы остановились недалеко от кафе. Нас облепила мошка и не давала спокойно стопить. Я была в отчаянии. Неужели нам придется опять ночевать за столом или непонятно где в кустах? Мы стояли в почти кромешной тьме, только от фонарного столба еле брезжил тусклый свет. Неподалеку от нас остановилась машина, из нее вылез водитель и открыл капот, чтобы проверить состояние двигателя и уровень масла. Я открыла рюкзак и вылила на себя остатки средства от насекомых. Этого хватило лишь на пару минут. Убирая пустую банку, я заметила, как стоящая рядом машина дала задний ход и подъехала к нам.
– В Омск?
– В Омск, – подтвердил Максим.
– Залазьте!
Это был молодой мужчина в военной форме, который ехал в город по службе. Пока Максим расспрашивал его про долг Родине и армию, я незаметно для себя заснула. Я просыпалась и засыпала. Сознание сконцентрировалось на плывущей впереди дороге и скорейшем приезде в город. Надо отдать водителю должное – доехали мы очень быстро. Поблагодарив его, мы направились в единственное работающее место, где можно было перекусить, – в Макдоналдс. Когда мы туда зашли, на часах было без десяти двенадцать. Мы сделали заказ и стали ждать.
– Вы до трех работаете? – спросил Максим официанта, вытирающего соседний столик.
– Нет, сегодня до двенадцати, но вы не торопитесь. Мы не выгоняем.
– Странно, до трех написано, – сказал Максим и снова уставился в телефон.
Когда принесли наш заказ, мы неспешно принялись за бургеры, потом за картошку и в самом конце за кофе. Выкушав все до последней крошки, мы выкинули мусор в урну и вышли в омскую ночь. Надо было где‑то ночевать. И мы не нашли ничего лучше, кроме как поставить палатку среди деревьев в небольшом скверике имени 30‑летия ВЛКСМ. Где‑то неподалеку кричали пьяные голоса, и я уже молилась, чтобы ночью к нам никто не пришел. Будильник мы поставили на пять пятьдесят, чтобы успеть немного прогуляться по городу и пораньше выехать из этой дыры. Первое впечатление от города было схожим с Иркутском – те же серые сталинки и грустно возвышающиеся над домами позолоченные кресты церквей. Такое ощущение, что в России есть всего два города – это Москва и Петербург. Все остальное – это так, населенные пункты, деревни. Вся Россия – одна сплошная деревня, если судить по этим городам-дырам. Однако на Дальнем Востоке принято сравнивать Хабаровск с Петербургом, а Владивосток с Москвой. И действительно, жизнь этих городов немного похожа по стилю и темпу. Хабаровск – более спокойный и размеренный, а Владивосток – город с бешеным хаотичным движением и с огромным количеством людей-пофигистов. Кажется, большинство городов обустроены лишь для жизни, но не для развития. Те, кто хочет большего – перебираются в города покрупнее. Странное ощущение возникает от знакомства с Россией…
