Навстречу миру полностью

Принятие того, что оказывается в вашей чаше для подаяния, бросает вызов привычке нашего эго быть разборчивым. Будда принял подношение Кунды, даже зная, что оно губительно. Чему он учил? Не быть разборчивым, даже если это может стоить жизни? Или он решил защитить Кунду ценой своей жизни? По мере того как я подходил все ближе к ресторану, дыхание сбивалось. Это был мой первый опыт попрошайничества, и я начал вдыхать так, словно пытался наполнить голосовые связки уверенностью. Попросить еды представлялось мне важным испытанием, определяющим моментом, который завершит переход к жизни нищего; моментом, который насквозь пронзит мою гордость, испытает мое смирение и измерит решимость.

Я все продумал и знал, что делать. Но легко воображать, что ты ешь любую еду, оказавшуюся в твоей чаше для подаяния, когда помощник наполняет ее только тем, что ты любишь. Я давал обет есть все, что дадут. Я не откажусь от подношения мяса, если оно будет подаянием; я не собирался умирать с голоду лишь для того, чтобы защитить свои предпочтения. К этому моменту я уже довольно сильно проголодался. Когда я шагнул в ресторан, завернутый в шафрановые одежды, официанты узнали меня и, используя слово, выражающее уважение к индуистским святым, окликнули: «Бабаджи, бабаджи, ты теперь индуист!»

Несмотря на это радостное приветствие и мои многочисленные репетиции, кровь застыла у меня в жилах. Второй раз за этот день я остолбенел, ладони вспотели, голос исчез, челюсть дрожала. Мне захотелось убежать. Внутренний голос подстрекал меня: «Да! Ты сможешь! Ты должен!» Но тело сказало: «Нет! Ты не можешь». Официанты глазели на меня. Мне буквально пришлось выталкивать слова изо рта. «Де… де… деньги закончились, – пробормотал я. – Вы можете дать мне немного еды?» Управляющий не проявил ни удивления, ни презрения и как ни в чем не бывало сказал мне подойти к двери кухни вечером, после того как они обслужат клиентов. Мне показалось, что, хотя для меня это был переломный момент, он-то был опытным человеком в общении с попрошайками. Сама по себе просьба дать еды была для меня огромным шагом, пусть мне и не сразу ее дали. Мою просьбу не отвергли полностью. Но ее и не удовлетворили, и я чувствовал себя униженным, к тому же по-прежнему голодным и почти обнаженным в одежде прозрачной, словно москитная сетка. Я пошел обратно к ступе мимо торговца кукурузой. После того как я сменил наряд, он больше не выказывал дружелюбия и отказал мне в просьбе. Новости нерадостные, но все же я попросил. Проделал еще одну дырку в ткани прежних обычаев.

Я вернулся в рощу у индуистского храма. Пока желудок урчал от голода, во мне бурлили эмоции, поскольку я принял отказ подать мне еды близко к сердцу. Какое безумие! Я работаю над тем, чтобы снять маски эго, чтобы познать, что они нереальные, что моя роль монаха нереальна, личность садху нереальна, и все же какая-то часть меня чувствует себя уязвленной тем, что я не получил того, о чем просил. Кто это? Избалованный ребенок Мингьюр Ринпоче? Уважаемый настоятель? Какая разница? Никакой. Их нет. Все пустотность, заблуждение, бесконечное ошибочное восприятие – понимание этой совокупности ярлыков – или, как сказал Нагасена, этого обозначения. Это значит: поскольку обусловленная совокупность, которую мы принимаем за «я», не существует на самом деле, нет ничего «реального», во что попадали бы стрелы. Поскольку наша природа пустотна по своей сути, боль, которую мы переживаем, мы причиняем себе сами.

Я выполнял медитацию на открытом осознавании. По сути, любая медитация работает с осознаванием. Если мы утрачиваем его, мы не медитируем. Оно подобно кристаллу или зеркалу, которое отражает различные цвета и ракурсы: формы, звуки, и чувства – это все разные грани осознавания, которые существуют в его сфере. Или же вы можете рассматривать осознавание как гостиницу. Все виды путешественников проходят сквозь него – ощущения, эмоции… Здесь рады всем. Без исключений. Но иногда путешественник доставляет некоторые неудобства, и ему нужна особая помощь. Голодные спазмы усиливали чувство уязвимости, робости, отторжения, жалости к себе, и этому гостю по имени смущение требовалось внимание. Смущение, возможно, более тонкое чувство, чем гнев, но его влияние на тело почти так же велико.

Медитируя на той или иной эмоции, мы должны устойчиво покоиться на каждом ощущении, как делаем это в медитации на звук. Просто слушаем. Просто чувствуем. Без комментариев. Когда ум покоится на дыхании, это превращает его в опору для состояния осознавания, и то же касается гнева, неприятия и смущения. Сначала я постарался соединиться со смущением, которое сейчас преобладало в моем уме.