Навстречу миру полностью

Несмотря на то что мой друг не боялся физической смерти, его постижение не вышло за пределы тела. Он еще не умер в бардо этой жизни. Пока мы используем концептуальный ум, чтобы отождествляться со своим телом из плоти и крови, и используем органы чувства, чтобы воспринимать относительную реальность, мы будем испытывать физическую боль. В случае с моим отцом все было совсем по-другому.

За несколько лет до своего ухода он сильно заболел, и в общине пошли слухи, что Тулку Ургьен близок к смерти. Среди его учеников были и западные врачи, и тибетские, и они собрались в его маленькой комнате в Наги Гомпе, чтобы обсудить лечение. Снаружи было холодно, внутри тоже – никакого отопления, а бетонные стены наполняли комнату отца сыростью и холодом. Кроме того, вода также была не очень хорошего качества, что, возможно, ухудшало его состояние. Один из моих старших братьев приехал навестить отца и уговаривал его переехать в более благоприятный климат, например в Таиланд или Малайзию. Но отец отказался. Он сказал: «Выглядит так, что я болен, но на самом деле больше нет никакого концептуального тела. Я чувствую себя отлично. Чтобы ни случилось – пришло ли время уйти или нет, – все в порядке. Я не страдаю».

Распознавание сияющей пустотности – это переживание смерти до того, как мы умрем, это умирание в бардо этой жизни. Когда это происходит, тело из плоти и крови больше не работает как фильтр или якорь для ума. Хотя для стороннего наблюдателя оно будет выглядеть обычно, для просветленного ума оно станет так называемым иллюзорным телом. Оно больше не реально в общепринятом смысле, но существует – для пробужденного ума – больше как отражение, как голограмма. В этом состоянии тот, кто пробудился к собственной бессмертной пустотности, будет переживать умирание не как конец всего, а лишь как переход.

Тренироваться в бардо значит знакомиться с процессом постоянного умирания. Я тренировался, но и близко не подошел к уровню своего отца и не вышел за пределы понимания своего друга-монаха. Я предполагал, мой друг имел в виду, что во время этой жизни – в бардо этой жизни – он познакомился со всеобъемлющим умом осознавания – умом, который не рождался и не может умереть, – а также обрел уверенность в том, что этот ум не исчезнет после смерти. Нас знакомили с этим воззрением во время нашего классического обучения. Но он еще не познал иллюзорное тело, в отличие от моего отца, и воспринимал свое тело концептуальным умом.

Когда мы принимаем тот факт, что умираем каждый день и что жизнь неотделима от смерти, тогда учения по бардо становятся для нас путеводителем по этой жизни. Каждая стадия служит бесценным руководством по тому, как проживать каждый день. Ничто в текстах по бардо не относится исключительно к физической смерти. Каждая трансформация на каждой стадии уже происходила много раз в этой жизни; применяя цикл бардо к нашей повседневной жизни, мы увидим, что все наши усилия пробудиться связаны с переменами, непостоянством, смертью и перерождением – главными ориентирами на карте бардо.

Медитация в рамках монастырской программы образования не была представлена как тренировка в бардо. То же относится и к упражнениям в непостоянстве и смерти, и к медитации на любящей доброте и сострадании. Но как только я изучил тексты по бардо, то понял, что вся моя тренировка была погружением в мудрость бардо. Например, главное наставление для бардо этой жизни – узнать свой ум, и самый эффективный способ достигнуть этого – медитация. Многие люди сегодня практикуют медитацию, никак не связывая ее с бардо. Но когда мы осваиваемся в воззрении бардо, мы инстинктивно воспринимаем медитацию как еще одно ежедневное переживание смерти. Преображение, которое происходит, когда мы позволяем концептуальному уму раствориться, а осознаванию проявиться, требует смерти цепляющегося ума. В формальной последовательности учений бардо смерти следует за бардо этой жизни. Но во многом оно, так же как и бардо становления, и есть бардо этой жизни.