Разбил глиняное колечко, которым был запечатан ящик, достал кусок кожи. Прочитал, побледнел, выпустил послание из рук. На кукольном личике Бел-амиту очертился ужас, она, прижав руки груди, вновь бросилась к нему, однако царевич ещё более решительно прикрикнул на нее.
- Ступай же!..
Женщина пятясь, кутаясь в непомерно длинный кусок цветной ткани, спрятав лицо, выскользнула в коридор.
- Гонец! - крикнул Навуходоносор. - Иддин-Набу!..
Оба пыхтя, не уступая друг другу, ввалились в спальню.
- Немедленно Бел-Ибни ко мне. Будить, не взирая ни на что. Имеешь право тащить силой, - приказал он своему телохранителю. Когда тот удалился, спросил у восстановившего дыхание гонца.
- Когда это случилось?
- В третий день месяца улулу, господин. Эстафеты мчались во весь опор. Мой напарник свалился с коня у городских ворот.
- Хорошо, получишь награду. Иди.
В дверях воин столкнулся с запыхавшимся уману.
- Что случилось, Кудурру?
Наследный принц ответил не сразу. Первым делом подошел к окну, глянул на розовеющие, ясно видимые, будто вылепленные облачка, повел озябшими плечами, потом сказал:
- Царь Вавилона Набополасар, мой отец, ушел к судьбе.
Советник, не спрашивая позволения, так и сел на изумительной работы циновку, постеленную на полу.
- Осиротели... - только и смог вымолвить Бел-Ибни.
* * *
- ...Я тоже полагаю, - сказал советник, - что медлить нельзя, но и бросаться что есть духу в столицу, не следует. Решение должно быть взвешено, оформлено подобающим образом, чтобы никому в армии в голову не пришло, что главнокомандующий оставил их своим попечением и приглядом. Теперь фактически ты, Кудурру, царь, поэтому стоит вести себя осмотрительней. Если, конечно, желаешь, чтобы твое правление долго было на устах людей.
- Ты опять об идеальном правителе? - усмехнулся царевич. - Самое время.
- У тебя нет выбора, Навуходоносор: либо попытаться стать им, либо тебе придется пролить реки крови, чтобы удержать власть. Об этом следует помнить ежеминутно, пока эта мысль не войдет в привычку.
- Туманно выражаешься... - царевич вновь почувствовал приступ беспричинного гнева. Стоп, осадил себя Навуходоносор, даже если Бел-Ибни виновен и заслуживает сурового наказания за попытки учить ученых, за назойливое стремление вмешиваться в дела правителей, когда его не спрашивают, все равно он прав в одном - теперь ему, вавилонскому царю, не пристало поступать как мальчишке.
Он подошел все ещё сидевшему на циновке Бел-Ибни.
- У меня в руках армия! Войско, сокрушившее ассирийцев и египтян!.. Стоит мне только повернуть её на Вавилон и вопрос будет решен.
- Да - согласился Бел-Ибни, - но в этом случае тебе придется бросить на произвол судьбы Сирию, Финикию, Палестину, а также Эдом, Моав, Аммон, Ашкелон и другие приморские города, гнезда смуты и неповиновения. Нехао получит передышку, что позволит ему собраться с силами. Как тогда быть с замыслом стремительно пройти берегом Верхнего моря и ворваться в Страну Реки, пока враг ещё не опомнился от поражения под Каркемишем? Ведь ты именно это задумал, не правда ли?..
Навуходоносор не ответил - Нергал его побери, наставник опять оказался прав. Старик зрил в корень. Стоит только уйти из Сирии, как вся эта местная мелюзга, затаившаяся при его приближении, поднимет головы, начнет сколачивать коалиции, вступать в тайные союзы. Обратятся за помощью к правителю Мусри...
- Как же, о великие боги, найти правильный ответ?
Этот вопрос вырвался непроизвольно, как в те годы, когда Бел-Ибни по приказу Набополасара лупил его палками за пренебрежение уроками. Наставник умел заканчивать унизительное наказание захватывающими рассказами о тайнах мироздания, о тонкостях хода светил, о славных деяниях предков. Слезы мгновенно высыхали на смуглом лице халденка, он засыпал наставника вопросами. "Спрашивай, Кудурру, спрашивай, - ободрял Бел-Ибни только что выпоротого любимца. - В том нет ущерба твоей царственности, если все вокруг станет предметом твоего любопытства. В этом источник силы. Боги любят осмотрительно взыскующих истину..."
Бел-Ибни наконец удобней устроился на циновке, подтянул под себя пятки.
