Я нерешительно взяла ее в руки. Она показалась мне, мягко говоря, менее привлекательной, чем моллюски в ресторане. Раковина персикового цвета раскололась на четыре острых обломка. Я отбросила их, оставив нежную сердцевину кремового цвета. Выглядела она не слишком аппетитно, но я была голодна и решила, что мне нечего терять. Пальцами я вытащила мясо моллюска из раковины. Оно было слизистое, словно сырое яйцо, но немного крепче. Я положила его в рот и быстро проглотила. Во рту осталось странное, солоноватое послевкусие, довольно приятное. Мне надо было найти другие раковины и принести Грэю. Впереди на берегу я увидела стаю птиц. Я подошла ближе, и они тут же взмахнули крыльями и заорали. Вероятно, они давно, а может, и никогда не видели здесь людей.
Я заметила, что птицы что-то клевали на берегу. Встала на колени и порылась руками в песке. Вскоре я нашла одного моллюска, потом второго. На раковине одного были глубокие рубцы. Другой был гладким, с белой сердцевиной и коричневыми краями. Я набила ими карманы. Мы всегда сможем вернуться сюда за другими.
Я думала пойти дальше, но начиналось время прилива, поэтому я повернула назад. За пальмами, росшими на берегу, я заметила гибискус и остановилась, чтобы сорвать его красные цветки. Я не помнила, за какое ухо кладут цветок замужние женщины, а за какое одинокие. Потом вспомнила про фотографии Эрика и швырнула цветок на землю.
Какое-то время я шла молча, потом услышала, как вдалеке за моей спиной треснул сучок, и остановилась. Кто там? Животное? Человек? С бьющимся от испуга сердцем я поспешила вернуться на берег. Полезла через скалы, оступилась, упала на острый камень и поранила колено. Порез был глубокий, идти было больно, но я не останавливалась, пока не увидела впереди Грэя. Он собрал кучу камней и, кажется, строил яму для костра.
Он оторвался от работы и взглянул на меня.
– Что случилось?
Я запыхалась от бега и не могла говорить, лишь обессиленно села рядом с ним.
– Ты поранилась, – сказал он, взглянув на мое колено. – Надо очистить рану, иначе занесешь инфекцию. – Он выпрямился и взял меня за руку. – Пойдем.
Мы вошли в океан, и он промыл мою рану соленой водой.
– Соль немного пощиплет, но она неплохой антисептик, – сказал он.
Из пореза лилась кровь, и я ругала себя за то, что я такая неуклюжая и беспечная.
– Я слышала какой-то треск в кустах, – сказала я.
– Что это было?
– Не знаю, может, животное. Но я ужасно испугалась. Вот почему я прибежала сюда с такой скоростью.
Грэй сбегал в хижину и вернулся с куском ткани, в которой я узнала полоску от капитанской рубашки. Потом обмотал этой тканью мою рану, заткнув конец за повязку. Я чувствовала его сильные руки, когда он держал мою ногу. Я остро чувствовала его прикосновения или, вернее, скучала по прикосновениям Эрика.
– Как ты думаешь, мы здесь одни или, может быть, есть кто-то еще? – спросила я.
Он пожал плечами.
– Не знаю, – ответил он, крепко надавив ладонью на мою рану. – Надо на какое-то время положить на порез что-то давящее, чтобы остановить кровотечение. И будем менять повязки через несколько часов, пока рана не начнет заживать.
Я кивнула.
– Я принесла тебе моллюсков, – сказала я.
– Моллюсков?
– Да. – Я показала на горку моллюсков, которые успела выложить на песок. Грэй не заметил их, потому что слишком сосредоточился на моей ране. – Я выкопала их из песка у воды. Я видела, как морские птицы кидали их на камни, и подумала, что мы можем делать то же самое.
Грэй улыбнулся:
– Спасибо. Я строю очаг. Мы можем поджарить их на обед.
* * *
Как выяснилось, даже с помощью зажигалки было трудно развести огонь без газет или другой растопки. Вся древесина на берегу, какую мы могли найти, была сырая, и пламя каждый раз быстро гасло от ветра. Я совершила экспедицию в кустарник и подобрала несколько сухих веток.
– Может, они помогут, – сказала я.
Грэй положил их в костер и поджег конец ветки. Она загорелась, огонь перекинулся на соседнюю ветку, а от них загорелись и большие деревяшки. Я сбегала за моллюсками и положила их на камни у огня.
Мы наблюдали, как они жарились, как стали раскрываться их створки. Грэй взял одну раковину, но тут же отдернул руку.
– Ух, горячо.
Он сделал еще одну попытку и на этот раз перекидывал раковину в руках словно горячую картошку, но все-таки положил ее на камень, чтобы она немного остыла. Потом достал мякоть, которая затвердела и съежилась от жара, и положил в рот.
– Уж точно вкуснее муравьев, – сказал он, беря другую.
– Несомненно, – подтвердила я, пережевывая первого моллюска. Так он понравился мне больше, чем в сыром виде.
Я невольно думала все время об одном – скорее бы нас спасли. Теперь у нас горел костер, и я смотрела на небо и молилась, чтобы пролетел самолет.
– Как твое колено? – спросил Грэй.
– По-моему, ничего страшного, – ответила я.
Он достал из кармана другую полоску ткани и подошел ко мне.
– Надо поменять бинт, – сказал он. Я старалась не морщиться, когда он отдирал от моей раны присохшую ткань. Окровавленную ленту он положил на песок, а свежей умело обмотал мое колено.
