Как обычно, в последнее время садилась я перед компьютером, и сразу появлялась такая пустота в голове, в том месте, где раньше обычно витало много интересных идей. Кот ходил по столу, намеренно задевая лапами клавиатуру. Может, дать ему волю, пусть что-нибудь напишет. И будет почти как в песне, «покажу его критикам, из нервнобольных, вдруг искусством кто назовет». Правда там про абстрактное художество, а вот у меня будет эдакий непонятный рассказ. Я даже не против указать Кота как соавтора. Очень даже красиво будет выглядеть надпись, Нинка и Кот. Я даже не против варианта «Кот и Нинка».
Кот, почуяв неладное, моментально улегся между клавиатурой и монитором, отвернул голову и дал мне понять, что в его голове в том же месте, где и у меня, такая же пустота. И ради моей славы ему совершенно неинтересно задевать кнопки.
Уши, правда, отвел назад, прислушиваясь к моим движениям в надежде, что я сейчас брошу эти глупости, которые я называю литературные потуги, и призову его что-нибудь замутить. Например подставлю ногу в очень плотном шерстяном носке грубой вязки, в которую можно безболезненно для хозяйки вцепиться четырьмя когтистыми лапами и даже погрызть.
Я уже почти сдалась. Играть с котом намного интереснее, чем выдавливать из себя слова. Еще можно растопырить пятерню у него над головой. Он будет смотреть, не мигая, затем отрывисто мявкнет и ринется в бой, чтобы вцепиться в шею руки.
Кот встал на четыре лапы, изогнул, потягиваясь, спинку и загородил собой экран. Я попыталась вслепую что-то в это время еще настрочить, быстрые движения пальцев показались ему очень заманчивыми, и он прыгнул на клавиатуру. Я осторожно сняла его, усадила на колени и взглянула на экран.
«Эрдбееррот», – написали мы с котом. Точнее, написали Нинка и Кот.
– Эрдбееррот… – Я прочитала это вслух. Звучное слово. Словно название какого-то города из сказки. И вроде знакомое.
Я стерла сказочное название Эрдберрот с экрана и выключила компьютер. Тандем Нинка и Кот творить решительно не хотел. Кот ритмично топтался у меня на коленях, периодически наступая в какую-то очень щекотную точку, терпеть это было невозможно, я взяла его под мышки, поцеловала в нос и опустила на ковер. Он тут же налетел на ногу в шерстяном носке, совершая прыжок в каком-то невообразимом кувырке, в общем, мы занялись нашей привычной игрой. Потом кое-как отцепившись от ловких когтистых лап, я пробежала в ванную и закрылась. Оставлять дверь отрытой было не очень правильно, кот тут же лез в раковину и усиленно начинал мне мешать. Он брызгался водой из-под крана, он рыл раковину, пытался завалиться в ней и одновременно лакать бегущую из крана струйку. Поэтому водные процедуры приходилось принимать при закрытой двери.
После душа я отправилась спать. Поискав глазами кота, я полезла в постель, но нога, уходя под одеяло, все равно получила свою порцию когтей. Ну, не очень опасных когтей. Без царапин. Но сам факт, нога была поймана.
Я раскинулась по диагонали на широкой кровати и, как ни странно, почти сразу стала проваливаться в сон. «Эрдбееррот…» – вдруг зашуршало где-то в голове. Вот так сказочное слово опять всплыло в памяти.
– Эрдберрот, сладкий кот, – пробормотала я, засыпая.
* * *
Один из обычных рабочих дней, одна из абсолютно одинаковых поездок в метро. Все как всегда: встать рядом с битой плиткой на платформе. Это получится где-то в середине предпоследнего вагона. Пройти через одну и ту же дверь сразу к противоположным сиденьям справа и встать с краю. Если повезет, на Владыкино или Петровско-Разумовской освободится одно из двух крайних мест. Если нет, то тогда уже придется торчать стоя до центра. Не знаю, может, следует каждый раз менять хотя бы дверь вагона, но меня успокаивает это однообразие. Сегодня эксперимент. Инструктор по фитнесу посоветовала. Ноги поставить почти вместе и сильно напрячь мышечный корсет. И тогда пусть поезд качается, пусть пассажиры толкаются, ты на месте устоишь, можно даже за поручень не держаться.
Я совершила свой традиционный заход в вагон и, едва касаясь пальцами поручня для подстраховки, встала как учили. Это было так странно! Поезд дернулся, и я почувствовала себя поплавком… или, скорее, неваляшкой. Долго, конечно, эксперимент не продлился, мышцы заныли, я стала уставать от напряжения, но удовлетворение я получила: инструкторша не наврала.
