Может, правда стоит кинуть туда фугаску для верности, подумал Иван… и неожиданно для самого себя бросил Черта прямо во тьму.
И обошлось. Никто из пушки не пальнул, лаузером голову не срезал. Пещера, открывшаяся перед Дробышем в лучах карбидных фар, ничем не отличалась от тысячи прочих каверн, пробитых астероидами в склонах Льдистых гор. Но в глубине ее, наискосок через проплавленный во льдах тоннель, лежал кверху лапами длинный пассажирский поезд…
Сигнал вакуумной тревоги тупым сверлом пробуравил эшелон от локомотива до кормовой башни. Разом хлопнули аварийные перепонки, перекрывая еще надежнее люки тамбуров.
Часовой Рыженков, пытавшийся украдкой отхлебнуть из бутылки, остался с одним горлышком в зубах, поскольку стекло шлема захлопнулось автоматически и бутылку располовинило. Так, с розочкой во рту, он и кинулся к месту утечки – боксу, в котором сидел арестованный Витька Соловьев.
Перепонка лопнула, но Рыженков отшатнулся в ужасе – на полу лежала только нижняя половина Витькиного тела, а голова, грудь, плечи вместе с руками – все было как бритвой срезано и пропало. Как же так? Ведь недавно только разговаривал с ним, конвоировал в камеру, как родного…
– Ну, чего встал?! Помоги! – послышался вдруг приглушенный голос.
У Рыженкова и от сердца отлегло. Витьку-то, оказывается, никто не откусывал, просто он залез вниз головой в дыру посреди пола.
– Э! Э! – забеспокоился Рыженков, сразу вспомнив служебный долг. – А ну отойди от лазу!
– От какого лазу, балда?! – пыхтел Витька. – Не видишь – утечка! Иссуа!
Этот универсальный клич всегда магически действует на рядовой состав.
Рыженков поспешно подошел, присел на корточки рядом с Соловьевым и наклонился над отверстием в полу, где посверкивали металлические патрубки, вентили и провода – потаенные внутренности эшелона.
– Вот здесь держи! – командовал Витька. – Крепче зажимай!
– А чего случилось-то? – недоумевал часовой. – Камнем пробило?
– Фуямнем! – проворчал Витька. – Прищепень подъел. Видишь вакуумную заглушку?
– Нет.
– Вот то-то и оно! Скусил, будто клещами. А ты что, не слышал, как он тут клювом щелкал на весь эшелон?
– Да каким клювом! Это дохлого прищепня приволокли в соседний бокс. Чего ему щелкать?!
– Как приволокли? Откуда он взялся?
– Так ты ж ничего не знаешь! – самодовольно оскалился Рыженков. – Там все льды черные, как в коптильне! Видно, рубка была – дай маркс! Нашли тяжелый артиллерийский бот разбитый и пассажирский поезд кверху подиями…
– Поезд?! – Витька вздрогнул. – Кто-нибудь уцелел? – быстро спросил он.
– Да куда там! – тряхнул ушами Рыженков. – Одного только прищепня и нашли, да и то дохлого! А ты говоришь, клювом…
– Ну, значит, ожил, – медленно произнес Соловьев, думая о своем. – С ними это бывает…
– Да иди ты! Правда?! – всполошился часовой. – Ну-ка, пойду посмотрю…
– Не двигайся! – Витька сделал страшные глаза. – Смерти моей хочешь? Зажимай пробоину изо всех сил! Я сам посмотрю.
Он поднялся на ноги и деловито сунул руку в задний карман рыженковского скафандра.
– Эй, ты чего?! – дернулся часовой.
– Того! – прикрикнул Соловьев. – Уставы надо учить! По вакуумной тревоге положено прежде всего надеть скафандры! Ты мне скафандр принести можешь?
Рыженков покряхтел неопределенно.
– Не можешь, – продолжал Витька. – Потому что в данный момент спасаешь весь эшелон. Поэтому за скафандром я сам схожу…
Не слушая возражений часового, он живо выскочил в коридор, однако, прежде чем удалиться, вытряхнул из рукава вакуумную заглушку и положил ее на пол перед входом в камеру. Найдет, поди…
Дробыш в который раз облазил с фонариком все вагоны перевернутого поезда. Девять вагонов – в основном спальные цистерны, позади приделан еще один, почтовый, тоже почему-то под номером девять. Но результатов никаких. Ни экипажа, ни пассажиров. Багажа тоже нет. И вокруг – ни единой оброненной вещички, которые неизбежно остаются при грабеже или захвате заложников. Впечатление было такое, что поезд пригнали сюда уже выпотрошенным дочиста. При этом он оставался в полной исправности – кислород, отопление, полный бункер сверкающего кристаллического углерода для топок. А что это значит? А кто его знает…
Дробыш недовольно покрутил шлемом. Если пригородный состав просто хотели ограбить, зачем тащить его за сто верст киселя хлебать, в такую даль от ближайшего города? Если же хотели припрятать сам поезд для дальнейших видов – продажи там, превращения в боевой эшелон, зачем, спрашивается, выставлять буквально рядом с пещерой артиллерийский дрон и поднимать шум на все Красное Село? Нет ответа.
– Есть, Иван Ильич! – раздался вдруг в шлеме возбужденный голос Приходько. – В холодильнике нашли!
– Что нашли-то? – строго спросил секретарь.
У Приходьки вечно одно на уме – плотно закусить и песни орать.
– Бабу нашли! – доложил голос. – Переохлажденная, но живая вроде. Поставили на разморозку…
– Иду, – коротко бросил Дробыш и заспешил в сторону вагона-ресторана.
