– Какой сейчас год? – спросил Антон.
– Вы что, издеваетесь?
– Нет. Я забыл и год.
– Тысяча девятьсот семьдесят пятый.
Антон схватил мужчину за лацканы плаща и заорал ему в лицо:
–
– Семьдесят пятый, – испуганно пробормотал мужчина.
Антон стал трясти его так, что у того болталась голова, как у китайского болванчика, и казалось, что она сейчас оторвется и покатится, как мяч, по полу.
– Ответ неправильный! Жить хочешь?
– Да.
–
– Не бейте… не бейте меня, пожалуйста…
– Месяц? Год? Число?
– Март… нет апрель. Тридцатое апреля.
– Год?
– Семьдесят пятый…
– Ах ты сволочь! Тебя Сталкер научил так отвечать? Говори! Сталкер?
Антон повалил мужчину на пол, сел на него сверху и стал хлестать руками по щекам:
– Назови год! Еще раз назови год!
– Семьдесят… семьдесят пятый…
Антон размахнулся и хорошенько ему врезал. Шутки кончились, теперь все серьезно, решил он.
– Неправильно! Еще раз! Какой год?
По лицу мужчины потекли слезы. Он плакал, как ребенок. Это еще больше разозлило Антона. Он врезал ему с другой стороны и почувствовал сильную боль в руке. Вокруг уже собрались люди и молча смотрели за происходящим. Но никто не осмеливался вмешаться. Виктор качал головой, спрятавшись за мраморную колонну. Лицо его покрылось потом. За стенами гудел скорый поезд.
–
У того что-то забулькало во рту, и ответить он не смог. Он что-то неразборчиво пробубнил себе под нос разбитыми губами и замолчал. Потом плотно закрыл глаза.
Антон сидел над ним с поднятым кулаком.
Кто-то в толпе закричал тонким голосом:
–
Антон одумался, затравленно посмотрел по сторонам и стал выворачивать карманы мужчины в поисках мобильного телефона. Но там его не было. Ни в плаще, ни в пиджаке, ни в кармане брюк.
– Где твой мобильный? – закричал Антон. – Где он?
– Я… я не знаю.
Антон нашел кошелек, открыл его и вынул советские деньги.
– Это что? – спросил он негромко, подняв голову.
– Деньги, – прошептал мужчина.
Антон врезал ему оплеуху с левой. Сильно и резко. Голова мужчины дернулась. Он зажмурился и ждал следующего удара. На его щеке появилось большое красное пятно от кулака.
–
– Забирайте, забирайте все, – захныкал человек, не открывая глаз.
Красное пятно на его лице росло и растекалось, как лужа.
Антон подбросил вверх ворох советских денег. Красные, зеленые и желтые ассигнации запорхали в воздухе над головой, как яркие бабочки.
– Что забирать?
– Мои деньги…
– Какие это деньги? Ими только жопу подтирать!
Деньги кружили и падали вниз, устилая пол.
– Простите… простите меня, – заскулил мужчина.
–
Антон обвел всех округлившимися сумасшедшими глазами. Люди молча смотрели на него. В их лицах читался страх. «
Виктор покачал головой и надвинул кепку на глаза. Ему трудно было смотреть на эту агонию.
–
И тут толпа расступилась, и на Антона бросились сразу несколько милиционеров, кинули на пол и стали крутить руки…
–
Милиционеры подхватили его на руки с двух сторон и поволокли наружу. Люди молча расступились. Кто-то открыл дверь. Виктор отвернулся. Антон пытался вырваться, но ничего не вышло. Мужики попались сильные и злые.
На привокзальной площади его грубо запихнули в милицейский «уазик» и с сереной и мигалками повезли обратно в город.
Антон поелозил задницей по скамейке и прижал лицо к холодному стеклу. Тупо смотрел наружу. Из левого глаза по щеке медленно покатилась слеза.
Теперь он уже не был беспечным туристом.
В районном отделении милиции Антона первым делом сфотографировали и взяли отпечатки пальцев. Он больше не сопротивлялся – не имело смысла. Потом его запихнули в «обезьянник». Там он провел около пяти часов в полном одиночестве. Сидел на деревянной скамейке с прикрученными к полу ножками, ходил взад-вперед, как узник Гуантанамо, пытался отжиматься, чтобы не потерять форму. Потом пришел толстый сержант и повел его на допрос по длинному коридору с потертым линолеумом. Антон обрадовался – все-таки какое-то разнообразие.
