Не теряя ни секунды, я рванул прямо к пульту. Споткнувшись, рухнул на пол. Накатила такая жуткая слабость, что я едва смог приподняться.
— Жми «АЗ-5»! — не своим голосом заорал я. — Или ваш гребанный реактор взлетит на воздух. Жми!
Но они не нажали. Стояли с ошарашенным видом, таращились на меня и не двигались.
Мимо операторов, словно молния, промчался Андрей и в нерешительности остановился у пульта. Растерянным взглядом он искал кнопку «АЗ-5», только не знал, как она выглядит.
— Большая кнопка… — из последних сил выдохнул я. — Красная.
— Что вы делаете?! Нет! — вскричал Дятлов, рванув к нему.
Но Петров решительным движением выжал кнопку аварийного отключения реактора. Прозвучал громкий и противный сигнал. Взглянув на свои часы, я увидел время — час двадцать две минуты пятьдесят восемь секунд.
Я далеко не был уверен в том, что это действие хоть сколько-нибудь изменит ситуацию. Но надежда еще была… Если только каналы еще целы…
— Выброс мощности! — воскликнул Топтунов, глядя на индикатор мощности работы реактора. — Критический показатель!
Я увидел цифру… Только что она подскочила до четырех тысяч мегаватт. Реактор был рассчитан на работу в три тысячи двести мегаватт, а тут явный перебор… Конечно, вот он «концевой эффект». Те самые тормоза в системе, цель которых заключалась в том, чтобы мгновенно остановить все реакции в активной зоне. Но на деле, все оказалось иначе. Фатальный изъян. Концевики, выполненные из графита вошли в активную зону — полезла мощность. Хотя должно быть наоборот. Тело стержня выполнено из борной стали, которая глушит реактивность, но эта часть еще не успела войти в активную зону, а значит… Все повторяется вновь, как и в моем времени…
Бляха! Я не успел! Я не смог предотвратить техногенную катастрофу!
Еще несколько секунд и реактор рванет. Ожидая этого, зажмурившись, я опустился на пол, лежал на спине и зажимал ладонью окровавленную рану. Ждал конца, ведь все очевидно. Но его почему-то не было.
Пять секунд.
Десять. Двадцать.
Ничего не понимая, я с трудом приподнял голову и взглянул на индикатор. Отчетливо разглядел, что мощность быстро падала. Сейчас она была в районе четырехсот мегаватт тепловых… Трехсот. Двухсот. По нулям. Все!
Не веря своим глазам, я облегченно выдохнул. Еще раз посмотрел на часы.
Стукнуло час и двадцать четыре минуты.
— Реактор поврежден, у нас авария! — заорал Акимов, глядя на таблоид состояния стержней СУЗ. Там все мигало, звучали тревожные звуки.
Но взрыв, который должен был разрушить энергоблок, так и не произошел…
— Андрей… — прохрипел я.
Внутрь щита управления вбежал растерянный Григорий.
— Ну? — крикнул он. — Получилось?
— Наверное… — облегченно выдохнул я. — Возьмите дозиметр, проверьте уровень радиации… Он где-то там, на входе…
Журналист тут же рванул обратно в коридор, где так и лежал измерительный прибор. Надеюсь, он не пострадал, после попадания в морду Клыка.
— Вызовите милицию! — раздался голос Дятлова.
— Отставить милицию! — крикнул Андрей, доставая удостоверение. — Она уже здесь! Скорую нужно! Срочно!
Я лежал на кафельном полу, смотрел в потолок.
Мне было дерьмово физически и очень хорошо на душе. Пусть все пошло не так, пусть едва все не закончилось печально. Аварии не произошло. Я справился, пусть все было и на грани!
В голове пытался анализировать, но получалось плохо. В любом случае, четвертый реактор безнадежно испорчен, а ремонт, если и возможен, займет крайне длительное время. Эх, мне бы рассказать все Дятлову, Акимову, Трегубу… Рассказать про дефекты РБМК, рассказать про «концевой эффект», про вмешательство в шкаф КИП, который был саботирован инженером Донченко. А может и не был, может он не успел этого сделать.
Да-а, не в состоянии я сейчас беседы проводить. Как же дерьмово…
— Леха! — надо мной склонился встревоженный Андрей. — Глаза не закрывай! Держись, ну!
— Черт, больно-то как, — выдохнул я, чувствуя, что отключаюсь. — Крови много натекло?
Тот опустил взгляд ниже, затем снова посмотрел мне в глаза.
— Много. У тебя еще и ножевые ранения есть…
На БЩУ вбежал Григорий с дозиметром в руках.
— Загрязнение есть. Небольшое. В самом реакторном зале двадцать рентген, незначительный рост. В других местах я не измерял.
Я улыбнулся и отключился…
Очнулся я уже в больнице, двадцать восьмого апреля. Мне сделали переливание крови, извлекли пулю и вообще, врачи молодцы — все сделали быстро, а главное правильно. У кровати, кое-как скрючившись на неудобном стуле, сидел Андрей. Голова все еще была перемотана свежими бинтами.
Рядом с ним, на белой тумбочке лежали два апельсина и яблоко.
— Эй, а ну не спать! — очень слабым голосом произнес я.
Тот вздрогнул, едва не свалился.
— О! Очнулся, герой! — улыбаясь, произнес он. — Я уж было решил, что ты все. Шучу, не думал я ничего такого. Врачи убедили, что с тобой все нормально будет. Для тебя, между прочим, из Москвы, самого лучшего хирурга привезли. Блин, фамилию забыл. Ай, неважно.
— Что со станцией? — спросил я.
