Попаданец Андрей Петров после вручения ордена "Красной Звезды" из рук самого Щелокова продвинулся по карьерной лестнице. На дворе переломный 1982 год. Спецгруппе Горохова поручено новое задание. Никто не знал, что банальное убийство актера Большего театра в Москве повлечёт череду загадочных преступлений и интриг. На кону не только репутация группы, но и судьба страны...
Москва. Июнь 1982 года. Петровка, 38. Кабинет руководителя межведомственной спецгруппы по раскрытию особо тяжких преступлений.
Утренняя планёрка начиналась рутинно. Горохов зачитывал городскую сводку. Погодин зевал. Катков внимательно что-то записывал, я сидел и считал воробьев за окном, и только Света, казалось, слушала Никиту Егоровича.
Я заглянул в блокнот Каткова, который старательно что-то конспектировал с чрезвычайно умным видом. Но оказалось, что тот просто рисует замысловатые узоры, обводя разлиновку клеточек.
Задребезжал телефон. Аппарат звонил редко. Обычно это предвещало очередную командировку. Я с надеждой перевел взгляд с птиц на шефа. Уже две недели торчим в Москве и ничего не делаем. Так только… Местным помогаем по мелочи.
— Слушаю, Горохов, — следователь нахмурился.
За эти почти два года, что прошли с событий в Новоульяновске, Никита Егорович ничуть не изменился. Лишь седины на висках прибавилось да морщины на лбу стали поглубже.
Он озадаченно поговорил с трубкой, почесал намечающуюся лысинку и недовольно пробурчал абоненту:
— А мы тут при чем, товарищ генерал?
Трубка что-то возбужденно вещала. Слов не разобрать, но, судя по всему — дело серьезное.
— Ясно, — закивал Горохов, будто собеседник мог его видеть.
Дзинь. Телефон звякнул, разъединив линию.
— Собирайтесь, товарищи. У нас убийство в гостинице «Россия».
— Шишку какую-то пришили? — поинтересовался я (на простых смертных нашу группу не отправляли, разве что, если трупов было больше, чем три, или прослеживалась серия).
— Да в том-то и дело, что убитый — птица обычного полета, — шеф задумчиво стал складывать бланки в портфель. — Не пойму, почему меня отправили делать осмотр. Есть же районная прокуратура. И городская, в конце-концов… Но сверху указание поступило, чтобы задействовать наши ресурсы по полной.
— Чье указание? Щелокова?
— Бери выше, из Политбюро кто-то в министерство внутренних дел позвонил и задач нарезал.
— Ого… И кого же убили?
— Некий Артур Дицони, солист Большого театра.
— Странная фамилия, — проснулся Погодин.
— Сын цыганского барона, личность наверняка интересная, но при чем тут мы? — продолжал недоумевать следователь.
— Хм-м… Не слышала о таком, — Света задумчиво перебирала в памяти артистов Большого, любила она к искусству приобщаться и частенько посещала спектакли, оперы и прочие балеты.
— Ладно… На месте разберемся, — Горохов встал из-за стола. — По коням. Кабинет свой замкните.
После громкого дела с убийством заместителя прокурора Дубова наша команда приросла еще одним сотрудником — старшим лейтенантом Погодиным, и с барского плеча МВД нам отрядили второй кабинет на Петровке. Горохов теперь, как начальник, заседал отдельно, а мы вчетвером размещались за стенкой.
Быстро собравшись, вышли на улицу. Июньское солнышко с любопытством на нас уставилось. Давненько мы не выходили из кабинетов все разом.
Наша служебная черная «Волга» еле вместила пятерых. Никита Егорович и Катков габариты отъели солидные. Да и Погодин уже начинал матереть. Я уселся за руль. Горохов рядом, остальные сзади. От управления до гостиницы добрались минут за десять.
Гигантское здание из бетона и стекла раскинулось на берегу Москвы-реки, затмив собой Кремль и Храм Василия Блаженного. Смотрелось чуждо и инородно на фоне старой Москвы, но гостиница блистала пафосом новой эпохи и долгое время была символом СССР, пока ее бесславно не снесли в двухтысячных.
Мы остановились у главного входа. Парковка заставлена экскурсионными красными «Икарусами» с надписью: «Intourist». Возле некоторых снуют восторженные иностранцы. Финны, немцы и прочие китайцы под бдительным оком гида пытались в очередной раз разбежаться по окрестностям, щелкая окружающую обстановку на висевшие на груди фотокамеры. Но гиды бдили достойно. Подготовка их была сродни разведшколе. Собирали подопечных под крыло, как наседка цыплят, не давая лишний раз контактировать с «аборигенами», пресекали неудобные вопросы и всячески опекали иностранцев, чтобы те и чихнуть без их ведома не могли. Даже если в туристической группе затесался шпион, ничего дельного он раздобыть не мог бы, разве что поснимать издалека незаметно стратегические объекты типа заводов.
Паранойя Сталина насчет шпионов уже не довлела над железным занавесом, и иностранцев охотно пускали в СССР, хотя большинство туристов всё равно приезжало только из дружественного соцлагеря. Но и истинным буржуям было интересно воочию повидать страну развитого социализма. А руководство СССР желало продемонстрировать мощь молодого государства, где навсегда победил марксизм-ленинизм.
Просторный холл гостиницы с множественными стойками администраторов, стеклянными витринами с командирскими часами, матрешками и прочими балалайками кишел людьми.
