Я мог бы дать ему пару бесценных советов о поведении с кралями подобного типа. Перво-наперво — демонстративно проигнорить её на следующих танцах, пусть сама на парня лезет. А нет — так на планете больше миллиарда женщин, и красивее найдутся. Но он не поймёт. Бывают шишки, что надо самому набить о собственные суверенные грабли.
Про гайки я наврал. Зато перед ужином мотнулся через забор, для гимнаста — смешной высоты, на соседнюю стройку, там возводили какой-то санаторий или дом отдыха. Сторож имелся или нет — не знаю, не встретил. Намеревался взять простейшую арматурину и сделать зэковскую заточку, но нашёл лучший вариант — немного ржавую отвёртку длиной в две моих ладони с удобной деревянной ручкой. Наточил её о камень. Осталось дождаться развязки.
— В девять у пгистани, — буркнул Моня, проходя за ужином мимо нашего стола.
— Девять тридцать, — возразил я, сугубо из чувства противоречия. — В девять я занят.
— Полчаса хватит, чтоб написать завещание.
— Долбодятел! — прошипел ему в спину Игнат, но аккуратно, чтоб боксёр не услышал. — Валера, не ходи.
— Я пять самбистов пригласил в телохраны. Не ссы, старшой.
— Тогда я с тобой.
— Ценю заботу. Или просто хочешь поглазеть на веселье?
Все гимнасты за нашим столом, человек двадцать от девяти до тринадцати, заинтересованно повернулись. В несколько однообразной лагерной жизни такой гладиаторский турнир — отличная развлекуха. Но я их обломал.
— Не, парни. Выйдет, что вы все на моей стороне против боксёров. А Игнат добазарился с ними, что гимнастика с боксом не на контрах. Разборки — мои личные. Выпишусь из больнички, всё подробно расскажу.
Кто-то стуканул Александру Николаевичу, тот тоже увещевал: не ходи, на что получил развёрнутый ответ:
— Дорогой тренер! Я намерен встретиться с товарищами по спорту до отбоя и на территории лагеря, то есть ничем не нарушая режим. Вы что-то имеете против?
— Я против того, чтобы носить тебе обеды в медпункт!
— Спасибо. Поголодаю.
Несмотря на получасовую отсрочку, в полдесятого у пристани было ещё очень светло, всё же конец июня. Сосны подходили к самому берегу озера, снизу окутанные кустами и прочим подлеском, идеальное место, чтобы тискать какую-нибудь Галю или тренерам подсматривать за забившими стрелку спортсменами. Уверен, Игнат, наша наседка, точно залез в колючий малинник, чтоб занять место в партере, про тренеров не скажу.
Мы вшестером явились с минутным опозданием, девять боксёров уже толкались около деревянного настила. Под ногами — песок, затрудняющий привычные боксёрские прыжки челноком. Впрочем, из них в качестве боевой единицы наверняка выпадал Володя — хромающий и какой-то согбенный, на его лице ни разу не читалось желание матча-реванша.
— Это — кто? — возмутился Моня.
— Группа поддержки, — весело ответил Женя. — Мы теперь все у Кима занимаемся. Не желаешь ещё один спарринг?
— Мы с этим пгишли газобгаться, — буркнул Моня, к такому обороту не готовый. — Чего нашего обидел?
— Так это же он первый сказал «пойдём на ринг». Драться со мной решил, девятилеткой. Мне осталось убегать или обороняться. Право на самозащиту даровано мне Конституцией СССР.
— Гопник из подворотни прикрывается Конституцией! — вякнул Володя. — Вот дожили…
— И ты его своими подлыми пгиёмчиками… Пацан кговью писает!
— Пройдёт. Заодно получил урок — не на всех надо бросаться с кулаками.
— А мне угок пгеподашь? — Моня поднял руки к лицу, принимая стойку, вот только левую ногу, переднюю у него, оттянул назад.
— Ну, дружище, у меня такого желания не имеется. Между нами нет ссоры и счётов. А вот если ты сам желаешь напасть чисто по хулиганке… — я ласково улыбнулся. — Словно гопник из подворотни. Ну, пробуй. Только учти. Я тебя вдвое меньше. Поэтому свою жизнь буду защищать до последнего. Пацаны! Прикройте фланги. Этого завалю сам, надо, чтоб остальные не накинулись.
Я скинул мастерку, достав из кармана отвёртку, подбросил её, поймал левой и снова перебросил в правую.
— Ты отвёгткой воогужился! Шпана подзабогная…
— Ничего подобного. Хотел завернуть винтики, у нас шпингалет в спальне разболтался. А тут ты… Против такого большого лба у малька не велик выбор. Может, и отлупишь меня. Но в печень, в почку или на крайняк в глаз я тебе отвёртку загоню. Начинай первым! Мне для отмазки перед ментами нужна самооборона.
— Моня, он много…здит, — мудро заметил один из их шоблы. — В реале не такой крутой, как себя ставит.
— Ты сам это пговегишь? Ценой отвёгтки в глазу? Ну нахег. С психом не желаю связываться. Пошли.
— Моня! Галя теперь с Женей танцует. Я в случае чего Женю прикрою.
Я кричал насмешки в спину уходящим боксёрам, они не оборачивались, борцы ржали. Из кустов на песок повалили зрители — папа Ким, Игнат, Александр Николаевич. Смотрели ли представление Коган с Ботвинником, понятия не имею, если и сидели в кустах, ретировались незаметно. Последней оттуда вышла Галя в сопровождении пары некрасивых гимнасток и демонстративно взяла Женю под локоть. Тот от счастья едва не растёкся по песку как растаявшее желе.
4
Боксёр-пионер-гопник
