Выдернув пистолет из наплечной кобуры, Гладков щёлкнул предохранителем и оскалился:
— Давай, герой, прыгай!
Зал замер. Крестоносец, не отводя взгляда от ствола, попятился. Остальные молчали, и даже музыка куда-то пропала, только шипение и треск доносились из мощных колонок.
— Милиция! — ещё раз рявкнул Гладков от дверей. — Кто, сука, дёрнется, пристрелю на х…й!
Описав стволом пистолета размашистую восьмёрку, он вытолкнул притихшую Катю на улицу.
Спустя минуту из дверей выскочил перепуганный Лаптев.
— Ты что? А если б…
— Помолчи! А ты одевайся! — Гладков напялил на ошарашенную Ветрову куртку. — Вперёд!
Отделение милиции располагалось в трех минутах ходьбы от «Романса». Гладков втолкнул задержанную в двери дежурной части и только после этого перевёл дыхание.
— Все…
— Ну ты даёшь. — Очухавшийся Лаптев хлопнул его по плечу.
Через час, когда дежурный «уазик» вёз Катю в отделение, на территории которого она с подругой совершила разбой в целях завладения чужим имуществом — именно так, с точки зрения закона, трактовались их шалости с клофелином, — в столичном аэропорту Шереметьево объявили, что авиарейс сообщением Москва-Париж по метеоусловиям принимающей стороны откладывается до восьми часов утра.
Дождливая осенняя ночь. Порыв ветра сорвал капли с деревьев, и опять тишина. Когда шум падающих на землю капель стих, стали чётко слышны размеренные шаги человека, двигающегося по дорожке вдоль дома.
Наблюдатель, который засёк Марголина и караулил квартиру до утра, в своём гардеробе имел удобные ботинки на толстой резиновой подошве, но накануне сильно их промочил, до утра они не высохли, и пришлось обувать жёсткие лакированные туфли, не приспособленные для бесшумной ходьбы. Ошибся он не только с обувью. Надо было надеть толстый свитер и тёплое нижнее бельё, утром он не рассчитывал застрять на ночь и не подумал об этом.
Ночь тянулась бесконечно медленно, одежда отсырела, и к пяти часам утра мужчину стало знобить. Двадцать лет назад такие мелочи его не волновали, он мог лежать в засадах сутками, не думая о последствиях. Он понятия не имел, с какой целью «выпасает» человека, фамилию которого ему не назвали, и не стремился это узнать. Зачем? Сегодня один, завтра другой.
До конца работы ничего серьёзного произойти не могло, а дрожь усиливалась, надвигалась простуда. Больничные листы на его теперешней работе никто не принимал. Мужчина поднял воротник куртки и быстрым шагом направился к остановке, где желтели яркие пятна круглосуточно работающих ларьков.
Первый киоск был пуст. На окошке второго висела табличка «Закрыто». Плотные многоярусные ряды бутылок и консервов не позволяли разглядеть, что там внутри, но слух уловил ритмичное позвякиванье посуды.
Наблюдатель повернулся к дому. Можно было пройти ещё метров шестьсот и в следующем оазисе ночной торговли разжиться спиртным. Но тогда дом терялся из виду и на десять-пятнадцать минут обстановка становилась неконтролируемой. Он знал, что ничего за это время не случится, и все равно колебался. Странно: на государственной службе, когда платили ему копейки, он строго соблюдал инструкции. Сейчас, когда было за что страдать, он хотел их нарушить.
Выбор был сделан. Сутулясь, он торопливо зашагал к следующей остановке, и через пять минут спящий дом слился с окружавшей его чернотой.
В торговой зоне рядом с трамвайным парком ночная жизнь била ключом. Оглашали округу пьяные выкрики, издалека щекотал ноздри запах горячей пищи, светились витрины и слепили автомобильные фары. Машин было много: «Жигули», принадлежавшие, очевидно, ларёчникам, боевые джипы и менее броские модели с явно криминальным душком. Дверцы распахнуты настежь, в замках торчали ключи — их хозяева не боялись ничего. Развернувшись тупой задней стенкой к витрине ларька, стоял бело-синий милицейский УАЗ. Двери его тоже были приоткрыты, а водитель за рулём неспешно поедал шаверму. Три других члена экипажа, двое в форме и стажёр в гражданке, расположились за белым пластиковым столиком на краю освещённой площадки, деля компанию с молодыми бандитами. Или своими коллегами, отдыхающими после службы…
В обступившей гудящий пятачок темноте мужчина чувствовал себя намного спокойнее и увереннее. Стараясь не привлекать к себе внимания, он торопливо обошёл площадку по кругу и остановился у крайнего киоска. На нижней полке выстроились жестяные баночки с коктейлями и водкой. Мужчина слышал про них много неприятных историй, но самому травиться не случалось, к тому же его устраивал объём. Мужчина наклонился к окошку и сказал, обращаясь к оказавшемуся перед его лицом массивному заду продавщицы:
— Мне баночку «Чёрной смерти», шоколад за три сто и ментоловую жвачку.
Зад сполз с прилавка, лениво переместился сначала вправо, потом влево. Через минуту пухлые руки выбросили покупателю товар. Лица он так и не увидел.
Рассовав покупки по карманам, мужчина остался стоять, ожидая законных трех тысяч сдачи. Отдавать деньги ему не торопились.
— Девушка, вы ничего не забыли?
