Никто не видел, как он зашел в кабинет, – у него был отдельный вход. Заперев за собой дверь, Дэвид снял пиджак и положил поперек стола. В кабинете было душно, и он решил открыть окно.
Далеко внизу виднелся город. Дэвид постоял немного, наблюдая за людской суетой. «Сколько из них?» – подумал он.
Тяжело вздохнув, Дэвид отвернулся от окна. Вот он и на месте. Не было никакого смысла оттягивать неизбежное. Он обязан это сделать. Лучше уж покончить со всем быстрее и сбежать отсюда.
Он задернул шторы, подошел к дивану и лег. Взбил подушку, затем потянулся и замер. Руки и ноги почти мгновенно онемели.
Теперь он не стал
Когда все закончилось, Дэвид лежал на диване, обмякший и неподвижный, с остекленевшими глазами. Набравшись сил, он поднял руку и посмотрел на свои часы. Было почти два.
Встать удалось с трудом. Ноги словно налились свинцом, но Дэвид сумел доковылять до стола и сел за него.
Он начал что-то писать на листке бумаги, а потом, дописав до конца, положил голову на стол и провалился в забытье.
Очнувшись, он отнес листок начальнику. Тот просмотрел написанное и удовлетворенно кивнул:
– Четыреста восемьдесят шесть, да? Вы уверены?
– Уверен, – тихо ответил Дэвид. – Я ведь видел каждого из них.
Он не стал добавлять, что среди них был и Коултер со всей своей семьей.
– Хорошо, – сказал начальник. – Давайте посмотрим: четыреста пятьдесят два – в дорожно-транспортных происшествиях, восемнадцать – во время купания, семеро – от солнечного удара, трое – из-за фейерверков и еще шестеро – по другим причинам.
«Например, одна девочка обгорела, – подумал Дэвид. – Один младенец съел муравьиную отраву. Одну женщину ударило током, а еще один мужчина умер от укуса змеи».
– Ну что ж, давайте остановимся… э-э, на четырехстах пятидесяти, – решил начальник. – Это всегда впечатляет, когда погибает больше, чем мы предсказывали.
– Конечно, – согласился Дэвид.
Этот материал появился на первых полосах всех вечерних газет. Когда Дэвид ехал домой, какой-то пассажир сказал своему соседу:
– Кто бы мне объяснил, как они это узнают?
Дэвид поднялся и отошел в дальний конец вагона. Там он и простоял до своей станции, слушая стук колес и думая о Дне труда[51].
Однажды ранней осенью 18… года госпожа Алексис Герия проснулась с ощущением полной апатии. Больше минуты она неподвижно пролежала на спине, уставившись темными глазами в потолок. Какой обессиленной она себя чувствовала! Казалось, ноги налились свинцом. Может быть, она заболела? Петре непременно должен осмотреть ее.
Слабо вздохнув, она приподнялась на локте, и ночная сорочка с легким шорохом соскользнула с плеч. Как это она сумела развязаться? Госпожа Герия удивленно осмотрела себя.
И внезапно вскрикнула.
Доктор Петре Герия, сидя в столовой за утренней газетой, вздрогнул от неожиданности. Он тут же отодвинул стул, бросил на стол салфетку и выскочил в коридор. Промчавшись по широкому ковру к лестнице, он начал подниматься, перепрыгивая через ступеньки.
В близком к истерике состоянии госпожа Герия сидела на краю кровати и с ужасом разглядывала свою грудь. Белизну ее кожи пятнала полоска засохшей крови.
Доктор Герия отослал прочь горничную, застывшую на пороге с разинутым ртом. Потом закрыл дверь и кинулся к жене.
– Петре! – охнула она.
– Осторожней.
Он помог ей снова положить голову на испачканную кровью подушку.
– Петре, что со мной? – умоляющим тоном спросила она.
– Лежи тихо, дорогая.
Умелые руки быстро пробежались по ее коже, отыскивая повреждение. Неожиданно у него перехватило дыхание. Чуть наклонив голову жены вбок, он потрясенно смотрел на булавочные уколы на ее шее, от которых стекала вниз струйка тягучей крови.
– Мое горло, – прошептала Алексис.
– Нет, это просто…
Доктор не договорил. Он прекрасно знал, что это такое.
Госпожа Герия задрожала от страха.
– Боже мой, боже мой! – причитала она.
Доктор Герия встал и подошел к умывальнику. Набрав воды, он вернулся к жене и смыл кровь. Теперь ранки стали едва различимы – две крошечные точки рядом с яремной веной.
Поморщившись, доктор Герия коснулся бугорка воспаленной ткани. Жена трагически застонала и отвернулась.
– Послушай меня, – сказал доктор подчеркнуто спокойным тоном. – Мы не поддадимся вот так сразу всяким суевериям, слышишь? Есть множество…
– Я умираю, – прошептала она.
– Алексис, ты слышишь меня?
Он крепко сжал ее плечо.
Она повернула голову и посмотрела на него пустыми глазами:
– Ты ведь знаешь, что это такое.
Доктор Герия проглотил комок в горле. Во рту все еще ощущался вкус кофе.
