Таисия попыталась представить себе будущего возлюбленного, даже зажмурилась крепко‑крепко, но ничего не вышло. Перед глазами нагло маячила — она этого не хотела! — знакомая до последних черточек физиономия Федора Федоровича. Причем эта самая физиономия злорадно скалилась и даже подмигивала, обрекая своими гримасами все усилия Таисии на провал.
— Чтоб ты провалился! — в сердцах воскликнула девушка.
Погрозила невидимому, но, как всегда, зловредному и злонамеренному Федору Федоровичу кулаком и пошла одеваться. Распахнула дверцы шкафа и печально хмыкнула: да, картинка…
В правом углу тесно‑тесно жались плечики, нагруженные купленной Ксюхой одежкой, пестрой, яркой, по словам Ксюхи, ужасно модной. От нее рябило в глазах и начинало противно стучать в затылке.
Сколько вешалок — раз, два, три, четыре, пять… одиннадцать…
Лучше не считать!
Зато в левом углу свободно висел любимый синий свитер, связанный бабой Полей. Он придавал светло‑серым, можно сказать, неинтересным глазам Таисии волнующую глубину и какой‑то странный сиреневый оттенок.
Баба Поля уверяла: когда Таисия в синем, ее радужки приобретают цвет грозового летнего неба — мол, вот‑вот его разорвет ветвистой толстенной ветвью на сизые клочки. Именно от таких молний — баба Поля сама видела! — вспыхивали и сгорали столетние дубы. Чуть позже по ушам бил гром и стеной вставал ливень.
Баба Поля… она скажет!
Рядом со свитером висело в чехле батистовое платье. Нежно‑голубое, с богатой ручной вышивкой — точная копия первого бального платья Наташи Ростовой.
Его тоже сшила баба Поля и строго‑настрого велела надеть на «первый выход» с суженым. Не раньше! Можно и на свадьбу, если не будет к тому времени лучшего наряда.
Смешно, но Таисия это платье даже не мерила. Мало того, она его даже толком не видела!
Суеверная баба Поля лично спрятала платье в льняной сероватый чехол, туда же сунула полотняные мешочки с пахучими лесными травами. И зашила чехол грубыми белыми нитками, толстыми‑претолстыми.
Сколько раз Таисии хотелось посмотреть на таинственное платье, и она подступала к чехлу с ножницами…
Но вскрыть так и не решилась. Бабы Поли давно нет, а Таисия все еще побаивается нарушить запрет, будто няня и сейчас может отшлепать или поставить в угол, как в раннем детстве.
Уверенность — баба Поля всегда знала, что делала, — буквально парализовала девушку, она замирала перед шкафом с маникюрными ножницами в руках, не смея надрезать нить.
Следующие ЕЕ вешалки занимали джинсы, серо‑голубая мужская рубашка из тонкого льна и такого же цвета полотняные брюки, невероятно удобные и любимые.
Конечно, на полках лежали невысокими стопками и другие вещи: женское белье, футболки, разноцветные носки, спортивный костюм, полкой выше — целая коллекция разнокалиберных шляп, слабость Таисии.
Ну не могла она спокойно пройти мимо отдела, в котором торговали дамскими шляпами! Покупала редко — слишком дорогие, — но заходила обязательно и с удовольствием рассматривала.
Некоторые шляпы — настоящие произведения искусства. Как эта, например, с букетиком незабудок у скромной белой атласной ленты. Причем крохотные голубые цветы сделаны так умело, что их практически не отличить от настоящих.
Таисия осторожно подула на незабудки, нежные лепестки затрепетали, девушка улыбнулась и вернула шляпу на место.
Жаль, сама она некрасива! Была бы как Ксюха — другое дело, а так…
Таисия посмотрела на градусник за окном и вытащила из шкафа брючный костюм. Подумав, достала и простенькую льняную шляпу с широкими полями: как раз для нее — ничего особенного, взгляда чужого не привлечет, зато лицо надежно спрячет.
Девушка оделась и неохотно посмотрела в зеркало — да‑а‑а, вот уж моль серая! То ли мальчишка, то ли девчонка, не понять.
И волосы противные — тонкие, непослушные, лицо вечно как паутиной обметано. Ни подстричь толком, ни в прическу уложить, у всех мастеров руки опускаются, в хорошую парикмахерскую лучше не заходить.
С тех пор как баба Поля умерла, Таисия большей частью сама стриглась — в принципе ничего сложного. Главное — челку оставить подлинней, чтобы брови прикрывала, а остальные волосы аккуратно подравнять ножницами, тут длина не важна, это по настроению.
Таисия убрала под шляпу все пряди до единой и угрюмо хмыкнула: мисс Никто. Нечто непонятное, среднего пола, впрочем, скорее девушка, чем парень. Все‑таки шляпа женская и, если как следует присмотреться, заметны кое‑какие округлости фигуры.
Или она себе льстит?
Таисия неторопливо пила кофе с молоком — она терпеть не могла черный, он казался горьким — и перебирала кандидатуры знакомых на роковую роль разбивательницы сердец.
Вернее, одного сердца, к чему ей многие? Пристроить бы Федора Федоровича!
К сожалению, список оказался коротким. Слишком коротким. Он состоял всего из одной фамилии — Эмих. Обладательницу немецкой фамилии звали Эльвирой, Элей, чаще — Элькой.
Элька Эмих тоже работала в их небольшой фирме, только не банальным экономистом, как Таисия, а секретарем‑референтом.
