Назовите как хотите полностью

Странная вещь: всякий раз, когда Паттерсон приходил в состояние возбуждения, курить ему не хотелось. Старая армейская привычка, полагал он: как только начинаются боевые действия, никакого открытого огня, никаких посторонних запахов. Так что, как только в кровь стало поступать достаточное количество адреналина, потребность в стимуляторах отпадала сама собой. Вслед за Стречи и Фрэнки поднимался он по шаткой лестнице наверх. Первым шел Фрэнки. Паттерсон замыкал шествие — подавшись назад, он наблюдал, как в полумраке покачиваются ягодицы Стречи. Стоит протянуть руки — и он сможет провести ладонями по ее бедрам.

Они поднялись наверх. То ли там было светлее, то ли их глаза успели привыкнуть к темноте. А уж когда Фрэнки посветил фонариком, то стало видно очертания предметов за балкой. Оконный проем, давно лишенный всяких стекол — в дыру окна проникали обрывки лунного света и гасли на грязном полу. Крыша частично обвалилась. На деревянных стенах лежали неясные тени — то ли ящики, то ли обломки мебели. Луч фонарика Фрэнки упал на деревянный стул.

— А вот и кресло с моими инициалами, — усмехнулся он. Он уселся в него, устроил фонарик на коленях, позволяя ему освещать всю комнату.

— Где вы? — окликнул он. Луч фонарика зашарил по темноте и выхватил силуэт Стречи — ей пришлось отвернуться от слепящего света.

— Третий уровень, — буркнул он. — Только на сей раз в роли легавого — я сам.

Должно быть, он ухмылялся, но все, что она видела, — слепящий луч. Справа от нее что-то зашевелилось — это Паттерсон устраивался на полу.

Фрэнки заговорил снова — на сей раз он повысил голос. Выходит, он вовсе не ухмылялся.

— О'кей, Стречи, — уже поздно, и я начинаю терять терпение. Где Клайв, черт возьми?

— Я что — должна догадаться?

Он заорал:

— Отвечай на вопрос!

Прикрыв глаза ладонью, она уставилась в пол.

— Полагаю, что дальше, чем был, когда вы спрашивали меня в последний раз, — ответила она.

— Еще одна шуточка, — мягко сказал Фрэнки, — и я дам тебе пощечину. Очевидно, без этого не обойдется.

— Не знаю я, где он.

— Что ж, — раздался голос из темноты, — по-видимому, нам придется это из тебя выбить.

Она услышала, как скрипнул стул.

— Так ты этого добиваешься? — спросил он. Теперь он стоял, и луч его фонарика подрагивал.

— Даю тебе последний шанс, Стречи, — просто сказал он. — Мы здесь одни. Мы устали. И ты — не героиня боевика.

— Я не могу сказать вам, где он. Я не знаю.

Ди Стефано вздохнул.

— Ты мне нравилась, Стречи. Ты об этом знала? Неужели ты позволишь мне это сделать?

— Вам вовсе не надо этого делать, — ответила она. — Если, конечно, вы не получаете от этого удовольствие.

Она подняла белокурую головку и посмотрела прямо в луч фонаря. Ей надо было убедить их, что ей не страшно, — хотя если они подумают, что она не боится, это еще больше укрепит их в мысли, что она лжет.

Из темноты раздался голос Паттерсона:

— Она думает, что мы не станем бить женщину.

Фрэнки:

— Да мне как-то без разницы — мужчина, женщина…

— Я не о том — если их бьешь, они либо блюют, либо падают в обморок, а еще хуже — устраивают истерику. Есть другие способы.

— И какие?

— Полагаю, чем бить, лучше унизить их. Тебе ведь это не понравится, правда, Стречи? Я имею в виду — ты одна, а нас двое…

От отвращения Фрэнки едва не выронил фонарик:

— Вот оно что — ты собираешься ее изнасиловать? Погоди расстегивать ширинку. Нам нужна информация, а не то, о чем ты подумал.

— Кто говорит про изнасилование? — Голос Паттерсона прозвучал спокойно и размеренно. Может, темнота делала его смелее, а может, он точно знал, чего хочет. — Ее просто надо раздеть…

— Заткнись!

— Это проверенный способ — заставить заключенного раздеться. Сделать его беззащитным. Чтобы ему негде было спрятать…

— Я этого не слышал.

Но семя было заронено — Стречи в этом не сомневалась. Луч фонарика слегка дрогнул.

Паттерсон сказал:

— Видите, она прислушивается. Гляньте на нее.

Она замерла на свету, точно актриса, которую снимают крупным планом — так, чтобы была видна любая, даже самая незначительная перемена в выражении ее лица. Она пыталась казаться равнодушной. Оба мужчины молчали. Им-то проще — они стояли в темноте, и им оставалось только молча наблюдать. Чем больше проходило времени, тем отчетливее Стречи осознавала комизм ситуации. Под неумолимым лучом фонарика стояла она, недвижная, точно статуя. И чем дольше она вот так стояла, тем дольше ей приходилось стоять, потому что любое ее слово, движение или жест покажется им значимым. Она моргнула, потом еще раз. Ей хотелось моргнуть снова и снова или вовсе зажмурить глаза. Проклятый свет! Но она не должна этого делать. Она почувствовала, как глаза ее наполняются слезами.

— Последний шанс, Стречи, — заговорил Фрэнки.

Она беспомощно пожала плечами:

— Говорю же — не знаю я, где он.

— Не стоило тебе играть с большими мальчиками.

Нависла пауза. Свет слепил ее. Они преспокойно наблюдали за ней из полутьмы, пока ее терзал беспощадный луч.

Тишину нарушил Паттерсон:

— Ну, так что — заставим ее раздеться или как?

— Да уж придется.

— Хорошо. Я ее раздену.

Стречи поспешила воскликнуть:

— Нет!