— Ты придешь сегодня ночью ко мне в палатку. Одна. И никому не скажешь, куда направляешься. Разденешься. И станешь ждать меня. Вздрогнув, Пенни отшатнулась. Она неверяще смотрела на Верховного Инквизитора, выискивала в его лице признаки лжи. — Говорят, что падшие ангелы как яд. Я приму этот яд и сделаю из него свое противоядие. Напитаю тобой свою страсть, и она утихнет. Откажешься, скормлю тебя демонам или брошу вампирам. Попытаешься сбежать — накажу, — сказал Верховный Инквизитор, не делая попытки больше коснуться Пенни. — Кивни, если ты поняла.
Выбор у падших ангелов невелик: или ты служишь инквизиторам в борьбе за правое дело, или идешь на корм нечисти. Пенни выбрала второй вариант и сейчас очень жалела об этом. Или не жалела? Думать было сложно.
Она сидела на расстеленном спальном мешке, одежда, походно-полевая форма, аккуратной стопкой лежала рядом. Где-то в углу просторной палатки горела светодиодная лампа. Верховный Инквизитор стоял напротив, все еще в куртке, в надетом поверх нее напичканном боезапасами жилете, в плотных штанах и в туго зашнурованных высоких армейских ботинках.
— Убери руки, — голос Верховного Инквизитора звучал негромко, как у человека, привыкшего к тому, что его команды исполняют, даже если они произнесены едва слышно.
Только в этот момент Пенни осознала, что сидит, вся сжавшись, и закрывает лицо ладонями. Как будто, если происходящего она не видит — его и не существует.
Она послушалась и тут же зажмурилась. Было стыдно быть такой открыто обнаженной. Отчаянно хотелось одеться, оказаться где-нибудь не здесь, а еще — чтобы Верховный Инквизитор все-таки до нее дотронулся. Глупо. Все это глупо, и она тоже глупая, никчемный падший ангел — вестник смерти, обуза, вместилище греха. Правильно говорят в отряде.
— Открой глаза. Я хочу, чтобы ты на меня смотрела.
Пенни с трудом послушалась, и дыхание тут же сбилось. Потому что Верховный инквизитор, когда-то спасший ее, взявший себе, как бездомного щенка, был слишком близко. Потому что радужки глаз у него были ярко-голубыми, а лоб – высоким и чистым, потому что его темные волосы растрепались и явно нуждались в стрижке. Потому что Пенни правда была глупой, очень глупой.
Внизу живота вдруг стало очень жарко, Пенни выдохнула и отвернулась. Ее тело… зажило своей жизнью, как будто было одержимо демонами. Она всегда чувствовала это, глядя на Верховного Инквизитора, но сейчас ей было совсем страшно.
Верховный Инквизитор наверняка это видел, он всегда все видел.
Она тяжело задышала, глядя в пол.
Послышался шорох ткани, затем Пенни почувствовала, как Верховный Инквизитор сел на спальный мешок рядом с ней. Щеки коснулось дыхание, широкая рука успокаивающе погладила по голове, растрепала длинные темные волосы Пенни, собранные в хвост.
— Ты ведь знаешь, зачем ты здесь, правда?
Пенни задохнулась от ощущения теплого влажного шепота на своей щеке, шее и на мочке уха. Поспешно кивнула.
— Умница, — проговорил Верховный Инквизитор почти ласково, ласково, как змеиный язык трогает воздух. — Если будешь меня слушаться, я не причиню тебе боли. О твоих прегрешениях никто не узнает. Я сохраню твой секрет.
На грудь легла тяжелая ладонь в жестких перчатках без пальцев, погладила сосок, сжала, а затем ее заменили горячие губы и мягкий язык.
От неожиданности Пенни вскрикнула, подняла глаза и встретилась прямо с тяжелым потемневшим взглядом.
— Я хочу, чтобы ты смотрела на меня, ангел. И помнила, с кем ты. Скажи, что ты поняла.
Пенни кивнула, а затем, когда Верховный Инквизитор нахмурился, выдавила:
— Д-да.
— Хорошо. — Верховный Инквизитор приблизил свое лицо к лицу Пенни, бросил взгляд на ее губы. В какой-то момент Пенни показалось, что Верховный Инквизитор ее поцелует, но тот только положил ладонь Пенни на шею и слегка сдавил, перекрывая ток воздуха, а затем погладил то же место. «Я решу, дышать тебе или нет», — говорил его жест.
— Наконец-то моя, — пробормотал Верховный Инквизитор. Провел ладонью по телу Пенни вниз, вдоль по груди и по животу, остановился, накрыв пальцами треугольник между ног. От его руки шло ровное тепло, и Пенни всхлипнула, заерзала. Изнутри ее скрутил какой-то непонятный спазм, стало совсем жарко, почти больно, а количество влаги между ног, кажется, увеличилось. Верховный инквизитор наверняка видит это, чувствует. Как же стыдно. — Теперь ты моя, ангел. Моя и только моя.
По телу прошла дрожь, и Пенни вздрогнула, когда ладонь Верховного Инквизитора уверенно скользнула вниз и погладила ее, кончиками пальцев проникая внутрь.
Верховный Инквизитор хмыкнул и толкнулся пальцами немного глубже, так что Пенни почувствовала острый край срезанной на уровне второй фаланги кожаной перчатки. Больно. Хорошо. Стыдно. Страшно. Хотелось еще.
Верховный Инквизитор — наваждение Пенни и ее самое заветное желание. Ее грех.
Итан.
***
— Построиться, — рявкнул Верховный Инквизитор и поудобнее перехватил свой «флэш» — огнемет, без которого не выходил ни на одно задание. — Заходим с четырех сторон, группа А за мной, остальные действуют как обычно. Ангел. — Верховный Инквизитор обернулся к Пенни. — Ты приманка.
— Да, сэр, — сглотнула Пенни.
Взгляд против воли упал на губы Верховного Инквизитора — полные, греховно-страстного вишневого цвета, идеальной формы, как лук Купидона. Сейчас они были плотно сжаты, как и всегда перед операцией. Интересно, на них когда-нибудь появляется улыбка? Верховный Инквизитор хоть кого-нибудь целовал, или так и живет в одном лишь модусе бойца без изъянов и слабостей?
