А вот главный инженер корабля совсем закрыл глаза. Ему стало плохо? Не проронив ни слова за совет, он и сейчас многозначительно молчал. Было, похоже, что он лучше всех представлял масштабы разрушений на корабле. И возможно лучше остальных понимал наши настоящие шансы. Морозов был прекрасный технарь. Но вот вечно отсутствующее выражение лица... Какая- то постоянная помятость, отсутствие внятных интересов. Что это? Бесчувственность? Депрессия? Зачем тебя вообще понесло в космос если ты ничего не хочешь? Каким -то промозглым холодным чувством веяло от этого человека. Поэтому Васильев, последние полгода старался избегать его вовсе. Говорят, плохие мысли заразны! Хотя нет, верно, подмечено не фамилия красит человека - человек фамилию.
Одно место пустовало. Этот пробел не заполнил товарищ академик Жеровский. Полковник внутренне поморщился, вспоминая академику формальную демократичность и фанатичное соблюдение норм и правил - при очень нехороших маневрах в сложных ситуациях. И то и другое - крайне напрягало. Он и сегодня нашел более достойное занятие, чем заседание совета корабля. И это несмотря на то, что числился начальником экспедиции. Право на это он имел - ситуация была не его компетенции, а компетенции военных. Что ж это его выбор. Васильев как-то слышал от него, что хуже пустого разговора между двумя людьми, может быть лишь пустой разговор с пустым стадом. Интересно на кого намекал академик?
Наконец стоит присмотреться к адмиралу Угрюмову. Ни одна мышца не дернулась на его лице - образец спокойствия и хладнокровия. Глаза яркие, синие, живые. Горят пламенем и азартом борьбы, вот только не сгореть бы и нам вместе с Вами...
- "А как же пульсары", - после продолжительного молчания выпалил Миллер, - "теперь единственный шанс установить наши координаты -это поиск знакомых пульсаров."
В ответ навигатор Скрипка перестав жевать губу, покачал головой:
- "Проверили... Не нашли..."
- "Знакомые звезды, туманности, скопления, белые карлики... хоть что-то? - не сдавался профессор."
Скрипка все также отрицательно мотал головой:
- "Это принципиально незнакомый космос!"
- "Послушайте, ну галактика хоть наша?"
- "Возможно наша... Скорее всего, наша... Сложно сказать без дополнительных исследований."
- "Значит, все-таки ошибка расчетов," - сдался Миллер.
Не умея думать лишнего, но умея говорить, взял слово Перов:
- "Просветите остальных профессор, о чем Вы сейчас сказали?"
Миллер молчаливо задумался. Было заметно, как за линзами его очков лихорадочно забегали глаза.
- "Господин Миллер, если научный отдел совершил ошибку, прошу немедленно доложить об этом," - жестко поторопил профессора Перов.
- "Да что Вы," - вскинул вверх руки профессор, - "если уж и допустить вероятность ошибки, то уж она применительно не столько к нашему научному отделу, сколько ко всему человечеству в целом, Семен Семенович!"
- "Скромничаете?" - съязвил Перов.
- "Нисколько," - искренне запротестовал профессор. - "Поймите правильно здесь не обойтись без дополнительных исследований..."
- "Профессор, клянусь, если Вы не начнете прямо отвечать на мои вопросы..." - вновь не выдержал Перов.
- "Не нужно горячиться Семен Семенович," - нахмурился профессор. - "Члены совета и так хорошо видят Ваше место на иерархической лестнице."
Перов не выдержал откровенной провокации. Ударил ладонями по столу и вскочил во весь рост. Его лицо заиграла красками ярости. Побагровело.
- "Хватит," - вновь восстановил равновесие Угрюмов. - "Перов сядьте на свое место. Профессор действительно, объяснитесь, о какой ошибке Вы говорите?"
- "Все просто Дмитрий Петрович! Наши знания ничтожны по сравнению с истинным масштабом вселенной. Мы знаем, что аномалия, словно тонкая паутина оплетает своими невидимыми нитями не только всю галактику, но вероятно и весь известный нам космос. Есть предположение, что именно нити аномалии туго сдерживают материю от чрезмерного разрастания. Но речь не об этом. Мы лишь предполагаем, что скорость, с которой перемещаются объекты в аномалии, составляет пять сотен световых лет. Но это лишь допущение! Да, допущение, основанное на определенных теоретических наработках. Но не более. Всегда была вероятность, что скорости могут быть значительно выше. Но и это еще не все. Предполагалось, что в местах пересечения нитей аномалии физическое тело продолжит движение в заданном направлении. Но это теория. На практике наш корабль в любой из таких связок, или если вам будет угодно, узлов, мог изменить направление на другое. Таким образом, господа, если принять во внимание, теоретические погрешности, наш корабль воистину мог оказаться где угодно!"
- "Поясните Андрей Михайлович, - попытался уточнить Угрюмов, - по Вашему мнению, мы не в двух третях пути от Виктории?"
