Господи, да она стала совсем другой! Пудра приглушила зarap, зачесанные назад волосы открыли широкий, благородной формы лоб. Глаза в этот вечер оказались голубыми, как сияющее весеннее небо. Увлеченная этими переменами, до которых ей прежде не было дела, Дженни отщипнула розовый лепесток с цветка из ящика на окне и потерла этим лепестком губы, глядя в зеркало.
За несколько минут до возвращения Тая и Грасиелы она осторожно облачилась в свое шелковое платье абрикосового цвета, охваченная желанием посмотреться в большое зеркало и увидеть, красиво ли ниспадают бледно-зеленые ленты завязанного сзади банта, которым отделано платье; тот же бледно-зеленый цвет повторялся спереди в рисунке изящной вышивки у ворота, такой же была и широкая лента, опоясывающая платье под грудью.
Глядя на себя, Дженни думала о бабочке, которая только что вывелась из куколки, дождавшись своего срока. Но может быть, она, Дженни, больше напоминает так называемую ночную бабочку — особу определенного пошиба, одетую как леди?
Тай и Грасиела постучались, вошли — и замерли.
— Дженни! — выдохнула Грасиела. — Какая ты красивая!
Красные пятна выступили у Дженни на щеках, когда она подняла глаза на Тая и провела дрожащими пальцами по бедрам. Только заметив, как в его взгляде вспыхнул огонь, в значении которого не ошибается ни одна женщина, Дженни успокоилась. И все же…
— Я выгляжу как шлюха? — шепотом спросила она, жалея, что напудрилась и подкрасила губы.
— Ты выглядишь… как прекрасное видение, — хрипло пробормотал Тай. — Это платье словно твоя вторая кожа, а его цвет удивительно подходит к волосам.
Дженни вспыхнула от радости. Но Тай — мужчина, его суждению не до конца можно верить. И она повернулась к Грасиеле.
— Не слишком ли открыта шея? — спросила она. Никогда в жизни Дженни так не обнажалась. Грасиела обошла вокруг нее, поправила здесь, уложила складку там.
— Это такой фасон, — уверенно заявила она тоном опытной и понимающей хозяйки магазина готового платья.
Завершив полный круг, Грасиела отступила и, устремив на Дженни взгляд широко раскрытых глаз, в котором недоверие смешивалось с восторгом, произнесла негромко:
— О Дженни! Ты выглядишь так прекрасно. Настоящая принцесса.
— Ах, милая ты моя, спасибо тебе! — Дженни откашлялась, потом решилась посмотреть на Тая, который не двигался с места, словно врос в пол.
— Дженни! — Грасиела в нерешительности прикусила нижнюю губу, кивнула и дотронулась до медальона у себя на груди. — Можно я дам тебе на этот вечер свой медальон?
Это предложение, сделанное так застенчиво, ошеломило Дженни. Все время, пока они путешествовали вместе и терпели разные передряги, Грасиела не расставалась со своим медальоном. Никогда. Ни днем, ни ночью. Это было ее сокровище, главная ценность, единственное вещественное напоминание о матери.
Дженни заморгала и проглотила комок в горле.
— Для меня это большая честь, — с трудом выговорила она.
Усевшись на край постели, она ждала, пока Грасиела снимет медальон со своей груди и осторожно приколет к корсажу ее платья. Они долго смотрели друг другу в глаза, потом Грасиела быстро чмокнула Дженни в щеку и отошла к окну.
Дженни, открыв рот, поднесла к щеке ладонь. Если бы в этот вечер больше ничего особенного не произошло, она бы все равно запомнила его на всю жизнь. Грасиела ее поцеловала!
— Ладно, — сказала она, опуская голову и часто моргая. Неужели на глазах у нее слезы? Нет, конечно же, нет. — Где мой веер и моя сумочка? И где же сеньора Харамильо?
— Я слышу, как любезная сеньора поднимается по лестнице, — ответил Тай, все еще не сводя с Дженни глаз, и добавил глухо: — Бог мой, Дженни, я хотел бы, чтобы ты себя увидела. Ты просто… неотразима.
Пылая от радости, Дженни встала, взяла с комода веер и сумочку и накинула на плечи шаль абрикосового цвета с бледно-зеленой бахромой. Натягивая перчатки, она, чтобы не слишком волноваться, глядела на Грасиелу, но при этом остро ощущала, что Тай следит за малейшим ее движением.
— Слушайся сеньору Харамильо. Не играй в покер на деньги, а только на спички и ложись в постель, когда тебе скажет сеньора. И лучше бы мне не слышать, что ты тут курила, ругалась и выпивала.
Девочка даже не улыбнулась. Она снова обиделась.
— Ты раньше не беспокоилась о том, когда мне идти в постель.
— А теперь беспокоюсь. Хочу я того или нет, я должна думать о том, что для тебя лучше. Если это тебя утешит, скажу, что предпочла бы думать прежде всего о собственных интересах, а не о твоих, но… что же поделаешь.
Тай широким жестом снял шляпу, отвесил племяннице поклон, потом поцеловал ее в макушку.
— А вот и сеньора Харамильо. С тобой мы увидимся утром.
Грасиела сложила руки на груди и повернулась к нему спиной; Тай на секунду сдвинул брови, но тотчас оглянулся, чтобы приветствовать сеньору Харамильо.
Поговорив несколько минут с сеньорой Харамильо, Дженни взяла Тая под руку, и они вышли в коридор. Как только дверь за ними закрылась, оба остановились.
— Приложи ухо к двери, послушай, не плачет ли она, — шепотом попросила Дженни. Тай послушно приложил ухо к двери.
— Они разговаривают.