Я расстался с ними навсегда, что, само по себе, было тяжело и болезненно. Но уже сидя в самолёте, я вдруг остро ощутил, что расстался не только с ними, но и со всем, что было с ними связано: со всеми рождениями, смертями, перемещениями в этом замкнутом пространстве, которое я сейчас покидаю ради другого, незнакомого мне ещё пространства. Туда нельзя было ни Константину, ни Ульяне, ни Раисе, ни Алексею, ни Сергею.
С тех пор я никогда не видел их, но часто о них вспоминаю. Что они делают без меня? Как сложилась их дальнейшая жизнь? Было бы здорово, если бы кто-нибудь из прочитавших это смог передать им от меня привет. Просто скажите Константину, Ульяне, Раисе, Алексею и Сергею, что я помню о них и вряд ли когда-нибудь их забуду.
<p>«Среди чужих людей, вблизи своих деревьев…»</p>Среди чужих людей, вблизи своих деревьев,навязчивый, как дождь, невыездной, как дом,безумный, точно Лир, насмешливый, как Тевье —смотри, как я едва, отметь, что я с трудом.Как мёртвая эмаль старушечьей финифти,холодный небосвод вмонтирован в карниз.Спроси меня: «Куда?» Замешкавшийся в лифте,не назову этаж – не знаю: вверх ли, вниз.Скажи мне, для чего с нас взяли не по чину?Что голос заводной твердит о полпути?Что в этой воркотне? Дай хоть одну причину —и спеть, и жизнь прожить,и поле перейти.<p>«И вот я заснул, убаюканный ливнем —…»</p>И вот я заснул, убаюканный ливнем —и спал, и приснилось, и было легко:деревья висели над берегом дивным,и воды прозрачны, и дно глубоко.Безмолвные в озере плавали рыбы,бесшумная с ними дружила вода —и мне показалось: мы тоже могли быкак рыбы, прижавшись, уплыть навсегда.Прижавшись, как рыбы в одном водоёме,где гулко всплывают деревьев плоды,мы плыли спокойно – и в этом объёмевесь мир отражался, как в капле воды.Проснувшись, пойму и увижу, что пустои тускло, как за день до первого дня:бессмысленно в комнату свесилась люстраи смотрит глазницей пустой на меня.<p>«Трубят будильники. В окне резвятся птицы…»</p>
