Вскочив с дивана, он грубо схватил маму на лацкан халата и вытолкал ее из комнаты, с шумом захлопнул дверь.
И снова сел рядом с Алисой.
— Пап… я…
Удар пришелся по лицу, сразу же онемели губы, в голове зазвенело. В немом крике Алиса открыла рот и тут же получила второй, еще более сильный удар ладонью по щеке. Голова дернулась назад, лицо горело от боли, но Алиса не произнесла ни звука. Только еще глубже забилась в диван.
Папа снова сел рядом и как ни в чем не бывало продолжил:
— Развод, значит? А у меня ты спросила? Я что, разрешал тебе развестись? Ты со мной поговорила? Спросила у меня совета? Сама, значит, все решила?
Алиса тряслась, губы болели так, что она боялась до них дотронуться. Папа всегда бил ее в первую очередь по губам, когда она пыталась что-то сказать.
Сейчас она молчала, опустив голову. Молясь только об одном, чтобы он больше ее не трогал, пусть орет, обзывает, материт, но только чтобы больше не бил. Надежды мало, быстро это никогда не заканчивалось, но вдруг…
Зачем она вернулась к родителям? На что надеялась? Знала же что так и будет!
— Я тебе спрашиваю!
Снова удар по лицу. Алиса попыталась закрыться руками, но папа не дал. Схватил ее за руку и спихнул на пол с дивана. Она едва успела встать. И тут же закричала от удара в плечо, не удержалась на ногах, упала.
В комнату снова влетела напуганная мама. Она попыталась оттащить папу от Алису, который уже схватил ее за волосы.
— Отпусти! Отпусти ее! — мама повисла на папиной руке, но он стряхнул ее. Правда и дочь отпустил.
— Я сказал, пошла вон! — Язык папы заплетался, глаза налились кровью. — Воспитала шалаву, мужика удержать под юбкой не может! Сука! Это ты виновата!
Он схватил маму за шиворот и снова вышвырнул ее из комнаты.
Алиса жалась к стене, слезы заливали лицо. Было очень больно, но еще более страшно.
— П-прости меня, п-пожалуйста, — всхлипнула она. — П-пожалуйста!
— Простить?! Ты опозорила отца! Мне Литвинов звонил! Почему я от него все узнаю?! Надо мной весь город смеяться будет! Или только о себе думаешь?!
— Нет… я…
И снова удар по губам. Они уже онемели, и Алиса даже не почувствовала боли. Надо молчать, чтобы больше не били.
— С этим сосунком я еще разберусь, он у меня кровью харкать будет! Шлюху, значит, в дом привел, засранец!
Схватив дочь как тряпичную куклу, он снова ударил ее, на этот раз в грудь. Алиса охнула, попыталась схватить воздух ртом, но не удержалась и снова упала на пол.
— От хорошей жены мужик никогда гулять не будет.
И занес ногу над головой дочери. Алиса услышала как со стуком распахнулась дверь и едва успела прикрыть голову руками. Однако удар пришелся в живот. Впервые отец ударил ее так.
Раздался пьяный папин голос:
— Я же сказал…
Опять звук удара и шум падающего тела рядом.
Алиса снова сжалась, инстинктивно подтянув ноги к груди и закрыв голову руками, она ожидала нового удара.
Глава 25
Звонок матери застал Германа на совещании, на котором отец, не слишком стесняясь, разносил работу отдела сына. В договорах с подрядчиками подчиненные младшего Литвинова допустили несколько существенных ошибок, которые могли стоить компании десятки миллионов рублей.
А Герману даже возразить нечего было — он сам проверял документы перед отправкой их на подпись отцу и все пропустил. А потому что мозги последние дни были заняты совсем не работой.
Сегодня вообще день хуже некуда. Кроме того, что Алиса доставала его с приемом прокурора в субботу, так еще Герман крупно поругался с Яной. И надо было, чтобы ее день рождения совпал с отъездом прокурора в Москву?!
Ольховская все давно запланировала и забронировала — на все выходные, пусть и разными рейсами они должны были улететь в Стамбул и там отметить ее 25-летие. Так радовалась…
А Герман не мог не пойти с Алисой на прием к тестю. И отец мозг выедал, чтобы вел себя прилично с новыми родственниками. Климов не прощает невнимания к своей персоне. Герман чертыхался, материл прокурора, которого считал самовлюбленным нарциссом-самодуром, дорвавшегося до власти. И если этот мудак думает, что сможет и Германом помыкать так же как своей терпилой-дочерью, то сильно ошибается! И все-таки на прием ему все равно придется пойти.
Это он и пытался донести до Яны, когда приехал на квартиру в обед. Они жили здесь вдвоем с Ольховской с того момента как Герман вернулся из Сочи. Мать сама предложила Янке переехать на квартиру, но больше нигде не отсвечивать. Просила только дождаться отъезда прокурора в Москву, но Янка надавила на мать, припомнив той историю с абортом. Ну мать и сдалась. Германа это полностью устраивало. Прокурору уже сейчас было не до дочери, он постоянно мотался в Москву, а его жена, бесцветная тень мужа, с Алисой не особо общалась и сама никуда не лезла.
