Я подошла к его квартире. Дыхание вдруг участилось, и сердцебиение стало ещё сильнее. Мне сразу захотелось уйти, но я заставила себя подойти прямо к двери. Напоследок поцеловала записку и кинула её в щель внизу. Прикрыла глаза, вдыхая через раз, чтобы успокоиться. И зачем я это делаю? Я не понимала, это было какое-то безумие. Но оно мне нравилось. Как будто это был наш тайный язык. Он даже не знает, как меня зовут, но всегда подмигивает и помогает с мамой. Я же с ним почти не разговаривала, но кидаю ему какие-то детские записочки.
Вдруг дверь открылась, и из неё вышла какая-то блондинка, застёгивающая на ходу кожаную куртку. Видок у неё был потрёпанный - волосы растрёпаны, косметика почти стёрлась с лица, но это не отменяло того факта, что она была красива. Мне стало как-то горько, когда она свысока посмотрела на меня и спросила:
- Чего тебе, девочка?
Словно я какая-то малявка. Я сразу почувствовала себя жалкой. Ведь они наверняка не чай там пили с Игнатом всю ночь. Не знаю, почему мне стало так больно. Но я всё равно подняла листочек с пола и протянула ей со словами:
- Передайте, пожалуйста, Игнату.
Она кивнула и взяла из моих рук записку. А потом закрыла дверь. И зачем всё это? Почему я просто не могу забить? Почему обязательно нужно поблагодарить его?
Наверное, я просто слишком глупая. Наивная. Но он ведь не зря мне помогал? Правда же?
(Не)герой
Надежда. Она толкает людей на самые глупые, самые безрассудные, самые кощунственные поступки в их жизни. И всё ради того, чтобы почувствовать облегчение, ощущение, что всё это не напрасно. Чтобы утешить саму себя.
И именно это чувство двигало мной, заставляло всю ночь сжимать до побеления костяшки пальцев. Вспоминать выражение его лица. Я и сама не знала, что это было. Я знала его от силы две недели, но уже леденела кровь в жилах. Сна не было совсем. Я жаждала увидеть его. Увидеть его реакцию на мою записку. И этот маленький огонёк внутри... он не давал мне покоя. Мысли вертелись каруселью в голове, образы заставляли стучать сердце быстрее. Вот он улыбается, протягивает руку, произносит своё имя, спрашивает, как зовут меня. Говорит, что давно хотел бы пообщаться со мной. Всё это выдумано, по-детски, как влюбляются только пятиклассницы. Но я ведь и никогда не влюблялась, верно?
(Похоже, всё бывает в первый раз).
А потом я покрывалась холодным потом, и что-то легонько резалось внутри, когда я вспоминала ледяной и презрительный взгляд блондинки. И тогда возникали сомнения... Но я тут же легкомысленно отгоняла их, снова погружаясь в свои мечты. Заснула я только под утро. А когда проснулась, совсем ничего не помнила их своего сна, но у меня стойкое ощущение, что там было что-то хорошее. В зеркале на моём лице то и дело расплывалась улыбка, противореча всему моему состоянию.
Всё будет хорошо. Непременно будет. Правда же?
Я верила. До смазанных слёз, до крика, застывшего в глотке - я верила. И хотелось бесконечно кричать в пустоту, спрашивая один и тот же вопрос - всё же наладится? Он... примет меня?
- Что-то ты сегодня какая-то радостная, - ворчит мама на кухне, и даже это не может испортить мне настроения. Маме самой плохо, вот и ей не нравится наблюдать, как кто-то другой был счастлив.
А я ведь и не была счастлива. Просто на подъёме, просто с глупыми мечтами, лелеянными где-то глубоко внутри, которым я не позволю разбиться в любом случае. Я была на нервах. Ожидала чего-то нового, того, что изменило бы мою жизнь.
Я как-то дёргано пожимаю плечами и вылетаю из квартиры раньше обычного, даже не попив кофе. Руки у меня чертовски дрожат, а мысли путаются.
Вот он. На месте. Только не один. Целует вчерашнюю блондинку прямо около своей двери. Её руки обвиваются вокруг его голого торса, как удавки, и мои уши наполняются её стонами. Такими... похотливыми. А потом она отстраняется от Игната, увидев меня, и тычет пальцем:
- Вот, эта самая девочка, которая передавала тебе записку.
Её взгляд даже не презрительный - равнодушный, в них виден лёгкий интерес. Ведь она наверняка прочла её и не поняла ничего. Прочла моё излияние, состоящее всего из одного слова.
Я знаю его две недели. От силы две недели. Я говорю себе это в сотый раз, стоя на краю пропасти. Но это не помогает, какой бы разумной я себя не считала до этого. Это не помогает, когда он смотрит на меня тем самым взглядом, как будто не может вспомнить. А потом, когда в серых глазах мелькает узнавание, на губах появляется лёгкая улыбка.
Я думаю - как можно улыбаться, когда я почти за краем? И главный вопрос - как можно влюбиться только лишь по взглядам?
- Какую записку? Может быть, ты мне скажешь, птичка?
И подмигивает. В своей обычной манере. Будто не видит, как меня плющит. Будто не видит, что я от боли еле дышу, похоронив свои мечты за плинтусом.
Я что-то невразумительно пищу и бегу к лифту. Не могу здесь находиться, воздух слишком узкий, слишком... близкий к ним. Соломинка, я же за тебя цеплялась. Получается, всё не так? Дрожащими руками два раза нажимаю на кнопку и влетаю в лифт. И уже там позволяю себе сползти по стенке.
