— Не такие они и ужасные, — убежденно ответил Иван. — Надо просто знать, как за них взяться.
— Хоть как… Белыми, мне кажется, они не будут уже никогда.
— А… по-моему… они всегда были такими?.. — озадаченно сдвинул брови царевич. — Черными и волосатыми?
— Волосатыми?! Как обезьяна?!
— Вот-вот, точно! Хорошее сравнение!
— Да ты что, издеваешься?! — оскорблено вскинулась гвентянка. — Я ухаживала за ними каждый день!
Рот Иванушки раскрылся.
— За гайнами?..
— За руками! Ты вообще хоть когда-нибудь видишь что-то, кроме своих гайнов?!
— Д-да, конечно… — сконфуженно, но не очень уверенно, предположил Иван. — Хоть они и не мои… А что я должен видеть?
— Что мне холодно, например!
— Но… извини… я свою куртку отдал Боанн… Я отдал бы ее тебе, но Друстан меня чуть-чуть опередил…
— Не чуть-чуть, а на тридцать минут! И отдал он ее мне, потому что ты не торопился это сделать!
— Но тридцать минут назад мы только выбрались из болота, — уязвленно заметил лукоморец.
— Вот и я о том же, — горько выговорила принцесса и насуплено отвернулась.
— Не спорьте, не горячитесь, люди, — Арнегунд оторвала взгляд от меланхоличного созерцания языков костра и с ласковой усмешкой посмотрела на надувшуюся от взаимных обид и непонимания парочку. — Всё будет хорошо.
— Мы дойдем туда, где нет гайнов? — радостно встрепенулся меланхолично помалкивающий доселе Друстан.
— Надеюсь, что да, — немного помолчав, ответила королева. — И там мы будем в безопасности. Поэтому не печальтесь и не унывайте, друзья наши. Потерявшись в незнакомом лесу, отстав от нас на полдня, если не больше, ушастые всё равно что безвредны теперь для нас. Мы победили. И если бы моя айола была сейчас не в корзине, а здесь, я бы даже спела нам что-нибудь… жизнеутверждающее… как любит говорить мой муж Габран.
— Я могу почитать вам стихи. Без музыки, — неожиданно предложил знахарь, метнув украдкой быстрый, полный надежды взгляд на принцессу, но уже через долю секунды худощавое лицо его снова приняло нейтральное выражение, как ни в чем не бывало.
— Вчера вечером я остался должен, — спокойно договорил он.
— Должен?.. — припоминая, сдвинула брови королева. — Ах, да. Помню, конечно! Словно целый месяц прошел с тех пор… Но всё хорошо, что хорошо кончается. Прочти нам что-нибудь, целитель. Пожалуйста.
— О чем ваше величество желает услышать? — с учтивой готовностью склонил голову тот. — О любви, о море, о красоте Гвента, о его закатах и восходах, холмах и горах, о журавлиных клиньях, приносящих в наши края весну…
— О том, как жил без нас Аэриу, — легкое облачко печали закрыло лицо Арнегунд. — Как… жили вы… без нас. Если, конечно, у вас, людей, есть такие стихи.
— Да, есть, — тоже посерьезнев, медленно, будто признаваясь в чем-то неловком, выговорил лекарь. — Есть. Пожалуйста, ваше величество.
И тихо, вполголоса, проникновенно заговорил, словно рассказывая другу старую историю:
— Друстан… — в глазах Эссельте стояли слезы.
Она обхватила щеки чумазыми руками и словно завороженная глядела бездонным синим взглядом на бледного и серьезного юношу. — Друстан… Это же про нас… Про нас, людей… и про нас… тебя, меня, Айвена, мастера Огрина… Это чудесные стихи!.. Но я, кажется, никогда раньше их не слышала?..