— Такой… малодушный… мужчина… — с трудом подбирая дипломатические выражения, тактично произнесла Эссельте, едва ли не брезгливо отряхивая руки после прикосновения к трясущемуся как овечий хвост плечу адепта магических наук, — был бы несмываемым пятном позора на репутации любой семьи Гвента.
— Всё бесполезно… мы погибли… я погиб… — как заведенное, тоскливо бубнило невыводимое пятно, отрешенно глядя себе под ноги.
— Послушай, ты, вундеркинд! — схватила его за грудки царевна. — Ты же прежде всего чародей! Тобой школа твоя гордится! Кафедра! Факультет! Написать нам ректору, что выпустили они не волшебника настоящего, а фокусника базарного, шута балаганного, да? Написать?
— Нет! — испуганно вскинулся юноша.
— Тогда чародействуй!!!
— Но я… я же не помню больше ни одного кода!.. Я все перезабыл!.. А тот, подвальный, не подходит!..
— Ты должен вспомнить!!!
— У меня не получается!.. Я слишком волнуюсь!.. Я… не могу работать в таких условиях!..
— Но ты же дипломированный специалист!!!
— Я дипломированный специалист по утонченным удовольствиям, а не по вскрытию потайных ходов!!!.. — едва не подвывая от растерянности и ужаса, взмолился Абуджалиль. — Разбудите меня среди ночи, попросите ароматизировать воду, построить воздушный замок, перекрасить розы в синий цвет, превратить мешковину в шелк…
— Ах, так… — хищно прищурилась, прожигая взглядом сжавшегося в комок молодого специалиста Сенька. — По удовольствиям… Розы в мешковину… Воздушный замок в синий цвет… Ну, что ж… Никто тебя за язык не тянул… с-студент…
— …Шадия?
— Здесь Шадия!
— Шарифа?
— Тут, тут, тут!
— Ясира?
— Я с Шарифой рядом!
— Ясмин?
— Я на месте, со мной всё в порядке, только когда суматоха началась и выбегать все стали, мы с Хабибой столкнулись, и у меня туфля потерялась, новая совсем, парчовая, с жемчугом!
— Найдется твоя туфля, Ясмин.
— Конечно, найдется! Когда по ней уже полсотни с лишком человек потопчутся, тогда и найдется!
— Успокойся, новые купишь.
— А это и были новые, я не хочу новые, я хочу эти!
— Ясмин, успокойся…
— А я не хочу успокоиться, я хочу знать, кто знает, где моя…
— Ясмин, помолчи!!! Сейчас последнее имя назову, и ищи свои башмаки сколько твоей душе угодно! Яфь…
Голос помощника старшего евнуха оборвался на полуслове, и вместо имени опальной наложницы зал огласил его изумленный вдох, подхваченный, впрочем, уже через долю секунды всем списочным составом гарема.
Ибо сверху, сквозь окно в небо, блистающее еще минуту назад прозрачными, как бриллианты, звездами, пошел дождь.
Крупные теплые капли, сначала осторожно и неуверенно, но с каждой секундой все быстрее и веселее, посыпались на задранные головы, встрепанные прически и разгоряченные лица собравшихся, и всеобщий вздох восхищения и блаженства мягкой волной прокатился под высокими сводами гарема. Под ласковыми прикосновениями волшебного дождя (Гораздо более волшебного, чем кто-нибудь из них предполагал, если быть точным.) зажмуривались глаза, раскрывались рты, протягивались ладони и подставлялись плечи, и неприятности ночи словно уходили, растворяясь, из сердец радующихся, будто дети, людей.
Но не успели женщины и их пастыри как следует насладиться чувством первого восторга, как их уже поджидало новое чудо.
Первое, что пришло им в голову — начался град.
Но когда то, что они принимали за комочки льда, упало на пол с легким звонким стуком и запрыгало по мрамору, рассыпая в тусклом свете ламп евнухов снопы ослепительных искр, свою ошибку поняли даже самые несообразительные и подслеповатые.
Ибо так сверкать и играть могли только бриллианты.
Через секунду в центральном зале гарема не осталось ни одного прямо стоящего и по сторонам смотрящего человека.
— …А они точно не настоящие?.. — Селим в последний раз с грустным видом обернулся на усыпанный драгоценностями и лихорадочно ползающими по ним людьми пол и осторожно стал прикрывать за собой тяжелую дверь.
За спиной его остался сказочный мир, знакомый до сих пор только понаслышке и, похоже, впредь собирающийся остаться точно таким же — далеким, дивным, недосягаемым, полным чудесных домыслов, сладких ароматов и запретных фантазий.
Абуджалиль, ведомый бережно под локоть Серафимой, открыл на миг один глаз, повернул голову, словно в трансе, но поздно — дверь в иномирье уже закрылась, отсекая их от восхитительного, волнующего юную кровь общества, и вокруг них снова оказалась только утыканная звездами темнота, да пропитанная дыханием южной ночи тишина.
Волшебник украдкой вздохнул и снова прикрыл глаза.
— Не настоящие, Селим-ага, — несколько запоздало ответил он на вопрос Охотника. — Оптико-аудио-тактильная иллюзия первой категории. Период полураспада — семь часов.
— А как живые… — Охотник отреагировал только на первую часть, и пропустил мимо ушей все остальное во имя сохранения ментального здоровья.
— А сколько мне времени потребовалось, чтобы совершенствоваться в этом заклинании до такой степени! — не вникая в подробности усвоения материала слушателем, горделиво прошептал чародей. — Целый семестр и одна неделя!