— Кроме старого чудака Маарифа, такое в голову никому бы не пришло, клянусь Сулейманом… — услужливо поддакнул за его плечом Афдал ибн Вали.
— Он был самым лучшим маготкачом в истории нашего училища! — недовольный легкомысленным эпитетом, высказанным в адрес своего родителя, воинственно взъерошил ворс Масдай. — Ремесленником, до которого некоторым здесь присутствующим еще триста лет расти — и не вырасти!
— Что?.. — недоуменно заморгали и уставились на ковер главный маг училища и его хозяйственный помощник. — Что… ты сказал? Это ты сказал?
И вдруг директор с хищным прищуром бультерьера, пытающегося угадать, кто у него под ухом только что взорвал петарду, вперился в визитеров.
— Кто из вас это сказал?
— Это я сказал! — вызывающе прошуршал Масдай. — Потому что я так считаю. А еще, я полагаю, что достойнейший Афдал ибн Вали поднял бы свой авторитет на недосягаемую высоту, если бы перестал слушать всякие дошлые россказни об уважаемых людях прошлого, и судил бы о них по их делам!
Спесивые до сих пор физиономии начальственных чародеев сейчас напоминали лица хирургов, узревших скелет печени.
— Саид?.. Саид?.. Саид?..
— Ты… так… говоришь?..
— Так?.. говоришь?..
— Да, я так говорю! — еще более сердито прошелестел ковер. — Почему бы мне так не говорить? Ведь мне знать лучше, каким он был, потому что он — мой отец!
— Д-да-да, к-конечно-конечно!.. Н-никому и в голову н-не приходит… это оп-провергать! — поспешил успокоить Масдая Шихабуддин ибн Шариф, хотя, судя по его виду, сам нуждался в успокоении, а, лучше, в стакане лукоморской водки, больше всех тут присутствующих вместе взятых. — Он был… не просто самым лучшим… Он был великим! И теперь в этом можно с достоверностью убедиться собственными глазами!
— Он жив?! — позабыл дуться на директора и радостно встрепенулся Масдай.
— О, нет, милый Саид, он умер… вернее, пропал, говорят… более семисот лет назад. Может, даже вскоре после того, как продали тебя, если посчитать…
— Пропал?..
Почти физически ощутимое разочарование и дрожащая горечь в голосе ковра заставила сжаться сердце не только директора, но и друзей Масдая.
— Да, Саид. Пропал, — расстроенно развел руками директор. — Вышел прогуляться в пустыню, рассказывали старые преподаватели… и был застигнут там бурей.
— Больше его никто не видел, — довершил нехитрое повествование завхоз и поучительно закончил, обведя глазами приумолкшую толпу учеников. — Довели его чудачества…
Кисти Масдая горестно обвисли, и всем друзьям его и пассажирам стало ясно, что что бы раньше ни говорил ковер про короткий век человека и длинный — ковра, но увидеть старого маготкача он — хоть и в самой глубине души своей — до сей минуты надеялся всё равно.
— А отчего вы тогда сказали, что в его величии можно теперь убедиться самим? — почтительно присоединился к беседе старших Иванушка, понимая, что опечаленный окончательной потерей Масдай сейчас вряд ли сможет продолжать разговор, по крайней мере, некоторое время.
— А разве, глядя на вашего Саида, это непонятно? — покровительственно усмехнулся в бороду директор. — Ведь величие отцов — в их детях, а слава мастеров — в их творениях. Насколько нам известно… а то, что нам неизвестно про летающие говорящие ковры, может уместиться на чечевичном зернышке — интеллект его редко превосходит разум трехлетнего ребенка. Самые способные из них — очень нечасто — могут сравняться с пятилетним. Но слышали ли вы когда-либо про летающий ковер более разумный, чем Саид, даже в сказках?
— А разве такое возможно? — удивленно спросил Селим.
— Наш Масдай — сам сказка, — с обожанием погладила старого друга по пыльному боку Серафима.
— Откровенно говоря, я нечасто слышу и про людей более разумных, чем он, — отчего-то покосился на Агафона Кириан.
— Ну, вот вы и ответили на свой вопрос, — развел руками Шихабуддин ибн Шариф. — А теперь давайте…
Если путешественники ожидали приглашения к ужину или хотя бы на аудиенцию, то они жестоко ошиблись.
— …развернем нашего почтенного Саида и поглядим, в каком состоянии вы его содержите.
Тон, которым были произнесены последние слова, заставил содрогнуться в душе даже Сеньку и Олафа.
Рука Селима лихорадочно метнулась стряхивать пыль с коврового бока.
Эссельте ринулась распутывать задние кисти.
Абуджалиль — выкапывать из памяти всё, что касалось поддержания летающих ковров в рабочем порядке.
— Та-а-а-а-ак… — прищурился на двенадцать квадратных метров шедевра покойного гения маготкачества директор, требовательно пошевелил пальцами, и из воздуха тут же материализовалось и упало в них увеличительное стекло размером с тарелку. — Так-так-так…
Афдал ибн Вали тоже сделал осторожный шаг к расправленному ковру, но директор неприязненным резким жестом отогнал его в сторону.
— Ты мне свет загораживаешь, Афдал. Отойди. Всё равно ты в этом ни ифрита лысого не смыслишь.
Одетый в белое маг обиженно поджал тонкие губы, сощурил один глаз, засунул руки в рукава, но промолчал.
По-видимому, запоминая.