—
Кто кого с толку? Я тебя — с толку?! — не выдержал Гаурдак.
— Ну не наоборот же! — презрительно фыркнула принцесса. — Вот скажи мне, о чем я говорила, прежде чем ты пристал ко мне со своими голубями?
—
Я пристал?! — возвысился баритон почти до фальцета.
— Нет, я! — полным презрения тоном сообщила гвентянка.
—
Хорошо… я пристал… извини… не буду… исправлюсь… — словно наступая на горло, грудь, поясницу и прочие, еще более нежные части тела собственной песне, сквозь стиснутые зубы покорно согласился полубог.
— Так о чем мы говорили? — смилостивилась девушка.
—
Об исполнении желаний? — почти жалобно напомнил Гаурдак, впервые за тысячу лет испытывая желание более сильное, чем простой выход на волю. —
И, может, об этом мы и будет разговаривать?
— А, ну да, — кивнула Эссельте. — Пока ты меня не перебил, я хотела сказать, что гортензия… гипертензия… гипотенуза… гипотеза! Это была гипотеза!
—
Что? — осторожно, словно выглядывая из-за угла во двор, забитый гиперпотамами, уточнил баритон, изрядно осипший и подрастерявший свое бархатное обаяние.
— Что я — тупая! — буркнула принцесса.
—
Конечно, гипотен… гипотеза! — поспешно согласился полубог, чувствуя, что или эпитет «тупая» нуждается в серьезном дополнении, вроде «чрезвычайно», «невероятно» или «на редкость», или в переадресации, но скорее — и в том, и в другом.
— Ну так я и объясняю тебе, что если у меня нет никаких способностей, то как я могу быть лекарем?! — словно не было десятиминутного лирического отступления, подхватила провисшую нить логики девушка.
—
Ну, значит, никак… — побежденный и раздавленный, вздохнул баритон, с тоской вспоминая об оставшемся позади тысячелетнем мире и покое.
— А как тогда насчет моего желания — закона? — насупилась принцесса. — Ты же обещал! Я хочу быть целителем!
—
У тебя и будет желание, закон для меня — только какое-нибудь другое желание, — спешно напомнил голос.
— Не хочу другое!!! — яростно притопнула Эссельте. — Хочу целителем, и больше никем!!!
—
Хорошо, хорошо! — сдал на попятную Гаурдак. —
Будешь целителем!
— Это как? — не поверила принцесса.
—
У тебя будет свой кабинет… большой! — поспешно добавил он, —
светлый, увешанный травами и уставленный ретортами, и перегонными кубами, и… чем там еще! Будет разрешение гильдии, будут помощники и ученики, будет красивая вывеска над входом, будет всё, как у любого другого знахаря!
— Не хочу, как у всех — хочу лучше!
—
Будет лучше!
— А на вывеске будет что нарисовано?
—
Что?..
Гаурдак замычал, как не выучивший урок школьник, получивший вызов к доске.
—
На вывеске… будет… будут… будешь изображена ты! В облаке цветов! И лекарственных трав! И облаков! И…
— А в анфас или профиль?
—
В полуоборот? — наугад предложил он.
И промахнулся.
— Не подходит! Я в полуоборота некартиногенична! У меня брови кривыми кажутся и нос длинным!
—
Но у тебя нормальные брови и нормальный нос!
— Ага, нормальный! Значит, кривые и длинный!
—
Но я сказал «нормальный»!..
— Если бы они были нормальными, ты бы так не сказал!
—
А… как бы я сказал?.. — чувствуя, что эпитет «тупой», равно как и «еще тупее» и «тупее на Белом Свете еще не встречалось» следует применить все-таки к нему, обреченно поинтересовался баритон.
— Ты должен был догадаться сам! — надулась гвентянка. — И всё, мне такая вывеска не нужна! Мне ни к чему, чтобы все королевство считало, что мало того, что я бестолкова, неспособна и неуклюжа, так у меня еще и кривой нос и длинные брови!
—
Да, конечно. Как скажешь. Не нужно. Ни к чему. Твое желание для меня — закон, — как целая стая утопающих за единственный спасательный круг, уцепился полубог за дежурную фразу.
— И больные ко мне приходить станут? — переменила вдруг тему Эссельте.
—
Конечно! В очередях будут сидеть! И слава о тебе пойдет по всему Белому Свету! — с облегчением прыгнул на безопасную твердую почву Гаурдак.
— Но отец и брат все равно будут возражать, — убежденно выдохнула Эссельте.
—
В тартарары отца и брата!!! — взорвался полубог.
— Думаешь, это и есть их желание? — сладко полюбопытствовала она.
В ответ Гаурдак лишь тоскливо застонал.
