— Что вы, что вы!!! — физиономия Августа обиженно вытянулась, будто слова, сказанные Серафимой, были отчаяннейшей напраслиной, зловредно возведенной на невинного, как спящий младенец, монарха. — Прощальн… то есть, провожальный пир — исключительно за счет благодарных местных предпринимателей. Только гильдия работников индустрии развлечений платить отказалась, но в качестве компенсации предоставила оркестр Большого Багинотского цирка. Вы, я полагаю, уже имели удовольствие его лицезреть.
— И ухослышать тоже, — добавила Серафима и втихомолку показала супругу язык.
— Сказанное достойно самого Бруно Багинотского, — усмехнулся в соломенные усы высокий толстяк с вышитой золотом пышной булкой на груди придворного мундира.
И заработал несколько дюжин неодобрительных взглядов от своих коллег.
— Иностранец, что с него взять… — то ли оправдывая, то ли вынося окончательный приговор, холодно промолвила чопорная худая дама с книжкой и указкой на груди закрытого до острого подбородка платья.
Оркестранты дружной, пестрой, позвякивающей и побрякивающей толпой уже втянулись в зал и замерли в ожидании сигнала от мастера своей гильдии начать услаждение слуха доблестных героев и благородных сограждан.
— Да что же мы стоим!.. — разряжая возникшую неловкость, гостеприимно взмахнул руками свежевыбритый и напомаженный как на выданье министр финансов. — Прошу к столу, гости дорогие!.. коллеги… гильд-мастера… располагайтесь… чувствуйте себя как дома… не буду напоминать, но не забывайте, что каждый ест в строгом соответствии с внесенной долей… я слежу… Короче, кушайте до отвала!..
После получасового инструктажа в комнате Адалета опергруппа по нейтрализации нежелательного погодного явления вместе с его генератором, как по научному обозвал маг-хранитель туманную тварь, снова спустилась вниз.
Остатки утреннего пиршества были уже убраны, и по-деловому голые длинные столы и скамьи сухими линиями прочерчивали зал «Бруно» от стойки к выходу.
— Мы готовы, — возбужденно потирая пухлые ручки, проговорил волшебник. — Но, как и вчера, нам снова нужен…
— Я!!!.. Я пойду!!!.. — раздался из-за окошка отчаянный крик, рамы яростно распахнулись, дзенькнув мелкими стеклами, и в зал через подоконник ласточкой влетел, оставляя сапоги и кусок подола юбки в руках сердитых королевских гвардейцев, их старый знакомый.
— Ты?!.. — одна рука Олафа невольно потянулась к мечу, вторая — к топору.
— Я… — неуклюже приземлился на живот и подбородок Гуго, но тут же поднял напудренное лицо и умоляюще уставился на Ивана. — Пожалуйста?..
— Я же приказал его не впускать!!! Лишить!!! Разжаловать!!! Ославить!!! Изгнать!!! — подпрыгнул и заорал неистово король, и ухоженное лицо его налилось краской гнева и стыда. — Ты!!!.. Бесчестье нашего королевства!!! Да, мы не отважный народ, но среди нас нет и не будет трусов и предателей!!! Стража!!!.. Сборище дилетантов, лентяев и бездельников!!!..
— А мы его и не впускали… А мы его и не признали… И не видели… Он вон как… Вырядился… Клоун… — хмуро тыкая тупыми алебардами в направлении застывшего теперь в коленопреклоненном положении Шепелявого, наперебой стали оправдываться со двора оставшиеся не у дел служаки, энергично подтверждая присвоенные им ранее эпитеты.
И только теперь собравшиеся в полной мере осознали, в каком виде предстал перед ними вчерашний антигерой…
— Больше всего тебе идет этот чепчик, — могучим усилием воли согнав непроизвольно зарождающуюся улыбку с лица, галантно сделала ему комплимент Серафима. — Кружева шантоньские?
— Мои… — втянул голову в узкие плечи и принялся напряженно изучать выщербленные камни пола старого трактира багинотец. — Моль рукав у рубашки проела… собака… я отрезал… пришил… А чепчик — угол мешка из-под муки… Всю физию ей запорошил… Чешется… Чихать всё время охота…
— Ну, а юбка? — уже не столько сердитая, сколько заинтригованная, полюбопытствовала царевна.
— Штора!!! Моя штора!!!.. — ухватился обеими руками за сердце хозяин.
— Ну, арти-и-ист… — все еще сурово зыркнул на раскаивающегося непутевого проводника Адалет, но в голосе его отразился малозаметный, но неумолимый процесс глобального потепления отношений.
— И чего ты сюда приперся… шут?
Теплые воздушные массы наткнулись на ледник прозрачных голубых глаз непреклонного отряга. Под таким взглядом соврать было также невозможно, как растопить вековую толщу льда одним дыханием.
И Гуго потупился.
Покраснел.
Поалел.
Потом побагровел.
Казалось, приложи к его щеке пучок сухой соломы — и мгновенный пожар «Мудрому Бруно» гарантирован.
— Ну? — рявкнул отряг и угрожающе подался вперед. — Отвечай, или…
— Я… испугался… — еле слышно выдавил долговязый парень.
— Ну, это новость вчерашняя, — резонно заметила царевна.
Если бы Гуго смог, он покраснел бы еще больше (Но отчаянная и даже почти увенчавшаяся успехом попытка сделана была).
— Я… уже сегодня… испугался…
