— А-а-а-а-а!!!.. — подскочил маг, хлещущий песком посох наперевес, заслоняя собой неподвижно глядящего в затянутое туманом небо рыжего парня. — К-кабуча!!!!!..
И тут…
— ЛОВИ!!!!!!
И под ногами, пригвоздив разодранный и обвисший подол балахона, в грязь вонзилась стрела.
К которой был накрепко привязан амулет.
Его амулет.
Не разбираясь в тонкостях доставки и ассортимента, чародей как безумный схватил трясущимися пальцами наделенный магической силой камень вместе со снарядом, вскинул над головой и хриплым срывающимся голосом исступленно проорал ключевые слова заготовленного вчера ночью заклинания.
— …Тамам!!!!!!!.. — выкрикнул он в то мгновение, когда черные струящиеся нити коснулись его груди, и ослепительно-белая невесомая огненная сеть неожиданно вспыхнула в воздухе, прочерчивая в тумане снежно-жгучие линии, протянулась от его засиявшего алым амулета направо и налево, к другим таким же волшебным камням, и обрушилась гильотиной на замершую в испуге и недоумении обрюзгшую смрадную тучу, рассекая ее, дробя, деля на мелкие кусочки, на осколки, на черную, мерзкую зловонную пыль.
— Ур-ра-а-а-а-а-а-а!!! — грянул из-за оседающего черного облака громовой клич победы, и Адалет сквозь прищуренные, слезящиеся от вони и гари глаза увидел Ивана, неугомонную супругу его, и…
— А этого-то друга ситного вы откуда взяли?!
Осторожно обходя отвратительное черное пятно на так и не успевшей отрасти весенней траве, к чародею и неподвижному отрягу быстро стали пробираться с трех разных сторон — как он и учил утром — лукоморцы и их проводник.
— Это не мы его, это он нас… взял, — улыбаясь, как сто вамаяссьских дипломатов, Иванушка обнял смущенного и заробевшего багинотца.
— Вылезли мы из воды, глядим — горит что-то в тумане. Мы, естественно, сразу туда. И тут слышим — за спиной вроде копыта стучат по земле. Оборачиваемся — витязь наш багинотский во весь опор как на пожар несется, — подхватила историю Сенька.
— Да я не «как»… я на пожар и несся… Думал, это вы там чего подожгли… Иначе как бы я вас в такой мгле отыскал…
— Правильно думал, — одобрительно кивнул чародей, на минуту отрываясь от осмотра недвижимой, но всё понимающей двухметровой фигуры у самой границы смрадного пятна. — Видимых мне повреждений нет, в сознании… Замечательно. Вывезем на чистый воздух, и всё пройдет за десять минут. Держись, парень, не дрейфь.
Олаф с трудом поднял и снова опустил потемневшие от отравы и напряжения веки, охотно соглашаясь не дрейфить и держаться.
Лукоморцы возрадовались.
Удовлетворенный, Адалет снова перевел взгляд на Гуго.
— А куда ты, мил человек, от нас тогда подевался? Мы уж подумали… чего не того?..
Проводник покраснел и потупился.
— Я… меня лошадь понесла… А потом… потом я нечаянно оказался рядом с мерином его премудрия… и увидел, что мешочек с амулетами остался у седла… и… и…
— И он подумал, что его нужно немедленно доставить нам, — почти с родительской гордостью закончил, сияя, за окончательно стушевавшегося паренька Иван.
— А чего ж ты его вместе с конем-то приволок? Отвязал бы, и дело с концом, — заметив у навеса привязанного рядом с лошадью Гуго мерина, подивился маг.
Воцарилась неожиданная тишина.
Наконец, багинотец еле слышно выдавил:
— У меня… р-руки… т-тряслись…
— Ну, герой!..
Дружный гогот огласил окрестности пастушьего дворика.
И громче всех хохотал сам проводник.
Отсмеявшись всласть, словно переплавив, перетопив всё нервное напряжение и страхи утра, люди стали собираться в обратный путь.
Кони были отвязаны, и беглому мерину, как самому крепкому из двоих, к его вящему неудовольствию, был доверен всё еще неподвижный, но уже вовсю ухмыляющийся и моргающий конунг.
На лошадь багинотца были навьючены топоры, мечи и плащи, и мирная флегматичная кобыла сразу обрела вид воинственный и пугающий.
— Ну, двинулись, ребятушки, — снимая, наконец, с лица надоевшую маску, удовлетворенно проговорил волшебник. — Дивиденды получим, переоденемся, пообедаем — и вперед. Что-то мы с вами подзадержались тут, не находите?
Ребятушки находили, и хоть после переодевания и обеда в глубине души они не возражали бы и против отдыха, но спорить с магом-хранителем никто не стал.
Время не ждало.
Осторожно ступая по изрытой огненными мячами земле, кони и люди двинулись на северо-восток под чутким руководством улыбающегося как отсутствующее сейчас солнышко багинотца.
— Это вы на самый дальний выгон попали, в хозяйство дядюшки Бруно, — с удовольствием принялся объяснять победителям тени тумана оживший проводник.
— Багинотского? — рефлекторно уточнила Серафима.
— Нет, что вы! — рассмеялся Гуго. — Дядюшки Бруно — пастуха. Он весельчак у нас. Не поленился, сам указателей наделал, стрелок — «К Бруно Багинотскому». Чинуши, конечно, визжали по этому поводу как поросята недорезанные, но ведь не поспоришь! Бруно — его имя, живет он в Багиноте, значит, куда ни кинь — везде Бруно Багинотский выходит! Единственное, на что они смогли его убедить — это поставить кавычки.
