Ибо чем ближе подходили они, тем быстрее стрелка их встроенного домометра соскальзывала с отметки «дом» до «избушка». Метрах в пяти от цели она съехала до «хижины», в трех, дернувшись, сползла на «лачуга» и, у самого порога, отчаянно дрогнув, свалилась к «халупе», да там и застряла, потому что ниже делений уже не было.
Но на безизбии и халупа — дворец, и Иванушка, как самый дипломатически подкованный и вызывающий доверие (После отчаянного шипа супруги «Шапку надень!!!») из всех троих, постучал учтиво в косяк.
Первым и единственным вызванным эффектом был локальный обвал строительного мусора из-под стрехи на весьма своевременно нахлобученную Сенькой на свежеподжаренную голову варговую шапку.
— Стучи еще, — решительно посоветовал конунг. — Или, может, высадить эту доску гнилую к варговой бабушке? Вместе со стеной?
— Ты что?! — ужаснулся Иван. — Мы же в гости пришли!
— А, может, дома никого нет! И будем мы тут стоять, пока небо не упадет на землю! — хмуро буркнул отряг, но от действий, направленных на повреждение чужой собственности временно воздержался. — А так зайдем, поглядим. Если хозяева дома, мы все снова выйдем на двор и дальше стучать станем. Я же культурный человек, за кого вы меня принимаете!
Пока его друг не прибег к своему плану действий или не заставил всё-таки объяснить, за кого они его принимают, что было бы во много раз хуже, царевич торопливо постучал еще раз.
И еще.
И снова.
— А и кхто энто там? — через полминуты после этого недовольно проскрипел изнутри слабый старушечий голос.
Дверь приоткрылась на три сантиметра, в лучах заходящего солнца блеснул серый, по-стариковски мутный глаз, и тут же снова захлопнулась.
С той стороны послышался шум, имеющий только одно объяснение.
В дверную ручку торопливо засовывалась щетка.
— А вот сейчас я на вас, стукунов, собак-то спущу, спущу!.. — грозно пообещала ушедшая в глухую оборону бабка.
— А у вас есть собаки? — удивился Иван, оглядывая быстро погружающийся в сумерки двор в поисках если не нагло манкирующей своими должностными обязанностями стаи, то хотя бы ее резиденции.
— А вот и есть! — голос хозяйки неуловимо дрогнул. — Они, наверное, с мужиком моим и сыном барана ушли искать. Но вот как вернутся, как вернутся — будете знать, как бедную женщину ночами пугать! Они у меня ох и свирепушшие, сама боюсь!
— Кто? Муж и сын? — дотошно уточнил Олаф, и глаза его озарились надеждой не только на кров и еду, но и на славшую драчку.
— И муж и сын тоже! — воинственно объявила старушка. — И нечего мне тут зуб заговаривать!
— В смысле, зубы? — вежливо уточнил Иванушка.
— Чего есть, того и говорю! — строго отрезала бабуся. — Чужих зубов мне не надо, но и свой никому в обиду не дам!
— Так бабушка, мы ж вас не обижать пришли! — приникла к щели, пробежавшей вдоль косяка, Серафима. — Мы — путешественники, с дороги сбились. Нам нужно поесть бы чего-нибудь, хоть крошечку малую, и поспать…
— А потом снова поесть, — с готовностью договорил за нее отряг.
— Ха! Рассказывайте мне сказки! — презрительно фыркнула из-за двери старушка. — С дороги они сбились! Да от дороги сюда по горам три дня пешком ползти, если шею раньше не сломите! Чтобы так заблудиться, десять лет тренироваться надо!
— А мы способные, — обиженно пробубнил с плеча конунга Масдай.
— Мы вам заплатим, бабушка! Золотой кронер! С каждого! — отчаянно воззвал лукоморец вслед ускользающему ужину, непромокаемой крыше и ставшему уж совсем эфемерным завтраку.
— С каждого! — саркастически повторила за ним хозяйка. — Да что вы мне тут мозги полощете! Если платить нечем — так так и скажите… А то — «по мешку золота за миску похлебки, по сундуку за каравай»!.. Ох, молодежь, молодежь…
— Нет, так мы ведь это… мы ведь не того… — не нашел контраргументов отряг. — То есть, что ж нам тогда?.. Идти, что ли?..
— Да ладно, куда вы на ночь глядя пойдете, балаболы… — послышался вздох из неглубоких недр домишки. — Что с вами уж делать, раз приперлись… Если спать негде, ступайте на сеновал, это за домом, двери граблями беззубыми подперты… Да козу с козушками не беспокойте — а то молоко высохнет.
— А поесть?.. — жалобно протянула царевна.
— Да принесу я вам, принесу… — ворчливо проговорила старушка. — Кашки вот пшенной сварю на молочке, и принесу. Только в дом ко мне не ходите. А то разгуливают тут всякие, а потом ложки пропадают…
— Спасибо! — заулыбалась команда и маленькой, но воодушевленной толпой повалила в поисках ворот обещанного рая на земле, припертых сломанными граблями.
После божественного вкуса каши на концентрированном козьем молоке и котелка обжигающего кипрейного чая на сон потянуло даже Масдая.
Иванушка, с тихой завистью глянув на товарищей, в один миг унесшихся в царство снов и сновидений в обнимку с ковром, боком пристроился у слухового оконца, надвинул на мизинец женино кольцо-кошку, раскрыл на первой странице самую дорогую на Белом Свете книжку и принялся за чтение, не забывая прислушиваться сторожко к шороху плавно подползающей ночи.
На улице меж тем стало совсем темно.
Погасло бабкино окошко.
Зажглись мелкие несортовые звезды и кривоватый осколок луны.
