— Но мы правду говорим, волхв ректор!
Хмурого, поигрывающего желваками и бицепсами отряга, украшенного оплавленной семейной кольчугой и шикарным черным синяком на пол-лица было сложно заподозрить не только в больном, но и в очень здоровом чувстве юмора, но волхва ректора это не убедило ничуть.
— Если вы думаете, что говорите правду, значит, вы тоже головой страдаете, и вам не сюда надо обратиться, а в лицей целителей и травников. Это ближе к центру города, улица Клистирная, дом номер ноль один. Всё. До свидания. А лучше — прощайте, и не морочьте мне голову.
— Но откуда у нас тогда этот посох, по-вашему?! — возмущенно подскочила Серафима и еще раз продемонстрировала мученически закатившему глаза ректору прощальный дар Адалета. — Уж в его-то существовании вы не сомневаетесь, надеюсь?!
Уллокрафт терпеливо вздохнул и по-отечески покачал головой.
— Читай на ночь меньше сказок, девочка. Тебя обманули. Это — простая палка. Отдай ее какому-нибудь пастуху.
— Нет, это…
— Во-первых, не перебивай старших! — гневно прикрикнул ректор, и рыхлые щеки его побагровели. — А во-вторых, неужели ты думаешь, что я, маг первого круга, прошедший инициацию во все тайны и таинства Белого Света, и впрямь не отличу волшебный посох от неволшебной дубины?! Хотя, я допускаю, тебе эту разницу не понять… Так вот, гляди же и запоминай!
Насмешливо поклонившись царевне, он выпрямился, выкатил груди и живот колесом, звучно и с выражением продекламировал короткое заклинание, взмахнул несколько раз своим красновато-желтым посохом, словно дирижировал на параде оркестром, и тут же на месте резного деревянного набалдашника расцвела белая роза.
— Ну, как оно?.. — горделиво продемонстрировал результат волшебник. — А теперь — твоя очередь! Давай-ка, сотвори-ка такую же, ну!
И, довольный собственной шуткой, Уллокрафт расхохотался.
— Во-первых, я не маг. А во-вторых, он разряжен, — кисло сообщила Сенька.
— Естественно! Разряжен, поврежден, не настроен, не сфокусирован, не вернулся с ремонта, а это — модель… — кипя и пенясь сарказмом, принялся и тут же бросил загибать сарделькообразные пальцы волшебник. — Всё, молодежь! Хватит молоть чепуху! Время моё истекло, и терпение — тоже. Проща…
Дверь, ведущая в приемную, с грохотом распахнулась, вызвав обрушение с полок с десятка волшебных атрибутов и парочки самых нервных или плохо привязанных чучел под потолком, и в кабинет ректора Уллокрафта влетела разъяренная тень тумана — непроницаемое смоляное облако, из которого выбивались и плотоядно шевелились в поисках жертвы тонкие черные нити.
На то, что она была не просто недовольна или раздражена, но охвачена всепоглощающей яростью, указывали испускаемые ей пронзительные вопли.
Руки юношей автоматически метнулись к стали.
Руки Серафимы — к оконному шпингалету.
И даже уверенно-снисходительный Уллокрафт неуловимо изменился в лице и попятился, выставив посох перед собой.
— Я требую справедливости!!! — громогласно взывала тень ко всем заинтересованным лицам. — Верните мне мои деньги!!! Верните мне мои волосы!!!
— К-кто вы? — тыл мага уперся, наконец, в передний край стола и дальнейшее отступление стало невозможным.
— Мастер Уллокрафт!.. — остановило продвижение и горестно всхлипнуло чудовище. — Это же я!.. я, Жюли!..
— Ч-что?..
Других слов у ректора не нашлось, и Сенька его не винила.
— Да не что, а кто! — обиженно швыркнула невидимым носом, если он у нее был, Жюли. — Старшая прачка нашей школы!..
— Ж-ж-ж-ж-ж?.. Ж-ж-жюли?..
— Да, это я! И я требую немедленного восстановления моей красоты и получения компенсации вреда морального ущерба! И наказания этого монстра!
— Какого… монстра? — ректор опасливо поискал глазами, но, кроме существа, именующего себя старшей прачкой, других монстров в кабинете своем не нашел.
— Вот этого!!! — визгливо выкрикнула прячущаяся под жуткой личиной женщина, дернулась, словно вытаскивала из воды большущую рыбину, и из приемной вылетел и предстал перед ошарашенным ректором светловолосый молодой человек с почти воздушной нечесаной бороденкой — близняшкой Олафовой, буйной шевелюрой до плеч и в мешковатом поношенном балахоне школяра.
Оказавшись в центре нежеланного внимания, он сразу принял позу оскорбленной невинности в изгнании — руки скрещены на груди, голова склонена на бок, борода вздернута к потолку, нижняя губа выпячена как щит.
— Я все сделал, как она сама хотела!!! — не дожидаясь формального обвинения и прочих ласковых слов, начавших формироваться на уме и языке Уллокрафта сразу, как только он узнал обвиняемого, выпалил припертый к животу ректора студент.
— Ах ты, обалдуй!!!.. — возопила Жюли.
— Профанка! Невежа!.. — не остался в долгу школяр.
— Двоечник!!!
— Темнота некультурная!!! Сама не знаешь, чего хочешь!
— Балбес бестолковый!!!
— Нет, вы только поглядите на нее, господин ректор: сначала она требует с меня, чтобы у нее волосы были живые, густые и объемные, а потом, когда всё получила, как заказывала, сама же еще и недовольна! Ну, вот что они, по-твоему, не густые? Не объемные? Не живые?!
— Живые!!! — взвыла прачка. — И шевелятся!!!
— Так и должно быть!
