— Самое главное, чтоб он не раскричался, пока мы его будем похищать, — Ривал озабоченно наморщил лоб.
— Не раскричится, — многообещающе поднял ладонь величиной со сковородку рыжий воин.
Больше говорить было не о чем, спасатели умолкли и разбрелись по креслам и кушеткам — ждать.
Кириан примостился боком на диванном валике рядом с Агафоном, слегка расстегнул ворот обшитой по рукавам и груди медными пластинами кожаной куртки модного стиля «гвентянское милитари», водрузил кружку предусмотрительно разбавленного Сенькой эля на секретер справа, арфу — на колено, покрутил шеей, откашлялся и негромко, но тоскливо затянул:
При этих словах непрошенная влага оросила очи певца и потекла по щекам (Чихнул в поднесенную для питья кружку).
После этого почти весь остаток времени выжидания он провел в новом развлечении — в поисках в полной тьме наощупь носового платка или хоть какого-нибудь куска ткани, способного его заменить — пока его премудрие не сжалился над ним и над своими отдавленными не однажды ногами и не одолжил ему подол своего эссельтиного платья.
Когда Серафиме показалось, что прошло уже достаточно времени, чтобы всем, заслужившим ночной покой, кануть в блаженное царство снов, она поправила на пальце неразлучное кольцо-кошку и тихонько скомандовала подъем.
Миннезингер тихонько поднялся, как и было сказано, тихонько — в два маленьких глотка — допил их ночной запас эля, тихонько икнул, тихонько взобрался на кресло, не дождавшись, пока с него встанет Ривал, и так же тихонько продекламировал, тихо-тихо аккомпанируя себе на заботливо уложенной в чехол арфе — для поднятия боевого духа компаньонов, но главным образом — своего:
Построиться в походном порядке и выдвинуться на марш было для радостно отбросивших тягучее ожидание неизвестности спасателей Конначты делом одной минуты. И под бодрые завершающие строфы песенки-шепталки маленький, но очень решительно настроенный отряд выступил в поход.
— Вообще-то он первый рыцарь, — кисло пробурчал Ривал.
— Я его разжаловал, — показав язык высеченному в стене гербу Руаданов, самодовольно пояснил Кириан.
Первыми, как и запланировали, шли Агафон и Сенька — принцесса, страдающая бессонницей и ее горничная, вышедшие на променад по залитым луной коридорам.
За ними — в некотором отдалении — Ривал с Кирианом: строгий дядюшка и его приближенный, совмещающие приятное с полезным: ненавязчивое соблюдение чести и достоинства юной девы и шпионаж за ней же.
Замыкали походное построение еще метрах в десяти Олаф с Масдаем, посохом и тем минимумом багажа, который призван был продолжить путешествие в их компании.
Логического объяснения такому загадочному явлению, как телохранитель ее высочества, прогуливающийся среди ночи по переходам замка в обществе ковра, палки и мешка, отыскать было трудно, если не невозможно, и поэтому никто такой попытки делать и не стал.
А это без лишних слов подразумевало, что пестрая компания в арьергарде станет на эту ночь для слишком бдительных или слишком невезучих обитателей замка Руаданов плохой приметой: к насильственному и продолжительному сну и не менее продолжительной головной боли утром.
Двое часовых, выставленных у дверей покоев, отведенных гостям, уже могли это засвидетельствовать.
Подобрав до коленок подол темно-синего бархатного платья, расшитого черным, розовым и белым жемчугом — последнего подарка Конначты любимой дочке, и почти по балетному ступая на цыпочки подкованных студенческих сапог, его премудрие сторожко продвигался вперед, время от времени останавливаясь, прислушиваясь, приглядываясь, ощупывая стены и иногда, казалось царевне, даже принюхиваясь.
