— Нет, что ты, ничуть… — рассеянно откликнулась та. — Смотри, над крышами небо уже совсем светлое, будто день там, в пустыне, уже давно наступил…
— Да, красиво, — с готовностью, но невпопад отозвался Абуджалиль. — А ты знаешь… ты обратила внимание… наверное, да… говорят, что девушки такие вещи замечают… почему-то…
— Да?
— Д-да. Ну, я имею в виду… что мы поженились… уже… даже… а я ни разу не сказал, что люблю тебя… Нет, мне, конечно, кажется, что это было и так понятно… но… всё-таки… по-моему… наверное, ты думаешь… что чего-то не хватает, да?..
— Да, — тихо опустила глаза Яфья. — Но ты теперь — мой господин, и если ты считаешь, что это и так должно быть понятно неразумной жене…
— Нет, не говори так! Ты не неразумная — ты очень умная, наблюдательная, добрая, нежная… и… и… и я тебе стих сочинил… давно… еще там, в караван-сарае, в ту ночь, когда мы сбежали из дворца…
— Так значит, когда Агафон-ага сказал что-то про стихотворение…
— Да, я тогда очень на него обозлился… потому что он угадал… почти.
— Почти?
— Да, почти, потому что это было совсем не такое стихотворение… Может, оно, конечно, не слишком красивое, как получилось бы у Селима-аги, но… зато я придумал его сам.
— Ты… мне его прочитаешь?
— Да… если тебе интересно…
— Очень!
Волшебник порозовел, опустил очи долу, набрал полную грудь воздуха и дрожащим от волнения и переполняющих его чувств проговорил:
Дочитав последнюю строку, начинающий поэт смущенно прикусил губу и искоса, из-под опущенных ресниц, неуверенно глянул на притихшую девушку.
— Тебе… понравилось?
— Я… люблю тебя, Абуджалиль…
— И я люблю тебя!..
Руки их переплелись, губы соприкоснулись…
И тут взошло солнце.
— …А я тебе говорю, Вань, наплюй ты на этого Дуба! Объяснять ему еще что-то будешь! В охапку его — и к Адалету! — сердито выговаривала Серафима.
Повторение в семь утра в десятый раз одной и той же мысли, хоть и в разных вариациях, долготерпению лукоморской царевны не способствовало.
— Нечего было ему выпендриваться: позволил бы людям со своим демоном парой слов перемолвиться, и все бы в порядке было! — убежденно внушала она супругу то, что уже поняли и с чем согласились не по разу все остальные пассажиры Масдая. — Подумаешь, коммерческая тайна! Про которую полкоролевства знало!..
Но у Иванушки, как ей было прекрасно известно, не было ни единого шанса попасть в категорию «все остальные» хоть когда-либо. То, что было элементарно и понятно для этих остальных, для ее мужа представляло непреодолимый барьер. И непреодолимый не в последнюю очередь потому, что преодолевать его он не мог и не хотел: скорее их ковер-самолет пожелал бы научиться плавать, чем Иван — обманывать, хитрить и изворачиваться[82].
Вот и сейчас он оторвался от созерцания однообразного пейзажа предгорий, упрямо помотал головой в ответ на царевнины слова и насупился, в который раз вспоминая историю, произошедшую с ним и Агафоном прошлой осенью.
Тогда в поисках похищенной Змеем Серафимы они оказались в стране атланов, владениях Дуба Третьего. Когда розыски окончательно зашли в тупик, местные надоумили, что единственный, кто сможет им помочь — ясновидящий горный демон, пленник короля. Дуб же, блюдя государственную тайну, которая тайной ни для кого давно уже не была, вместо того, чтобы выполнить просьбу гостей, бросил их в тюрьму. Правда, они бежали в тот же вечер, прихватив заодно демона, а с ним родственника короля — жуликоватого первого советника и еще с десяток попутчиков, но это вряд ли добавило им популярности в глазах сурового монарха атланов.
Которого и предстояло им сейчас забрать как наследника одного из Пяти родов Выживших.
И теперь Иван из соображений дипломатии, приличий и политкорректности сочинял объяснительно-извинительную речь, которая сочиняться у него решительно отказывалась по той простой причине, что виноватым себя царевич не чувствовал.
— Нет, Сень, — вздохнул и произнес он, наконец. — Если бы я при нем увидел, в каких условиях он дедушку Туалатина держит, ничего в порядке бы не было. Только хуже.
— И обвиняли бы тебя сейчас не в похищении демона, а в цареубийстве, — преувеличивая — но ненамного — пошутил ковер.
— И камни стихий от его внука мы бы не получили. А без них осада Лукоморска неизвестно бы как закончилась, — поразмыслив над сослагательными наклонениями прошлогодней истории, присоединился к друзьям Агафон.
— С таким магом, как ты — да неизвестно? — скептически хмыкнул Олаф.
— Ну, полгода назад-то всё по-другому было… несколько… — скромно усмехнулся его премудрие.
