— Мастер Фикус, умоляем вас, скажите!!! — взмолилась гвентянка, чуя, что момент истины ускользает на глазах. — Это вопрос жизни и смерти! Нас всех! Мы не причиним ей вреда! Пока не поздно, мы заберем ее, и если она пожелает, то никогда не вернется сюда! Я могу предложить ей дом в королевстве моего отца, да любой из нас предоставит ей убежище в своей стране и скроет ее тайну, если она пожелает, я знаю! Пожалуйста!..
Борьба эмоций отразилась на одутловатом растерянном лице лекаря, и девушки затаили дыхание, боясь спугнуть удачу…
Но улетела она не от дыхания — от звука быстро приближающихся шагов и голосов.
— Ваши высочества, что происходит? — долетел до них удивленный вопрос Рододендрона.
Все трое обернулись, сознавая, какую странную группу они, должно быть, представляли сейчас для глаз возвращающихся из музея: царевна держит лекаря за одну руку, принцесса — за вторую, а цвет физиономии самого доброго медика наводит на мысли о хамелеоне, севшем на мухомор.
Понял ли сын Тиса, о чем шел разговор в его отсутствие или нет, но беспокойство на его лице сменилось в молниеносной последовательности настороженностью, подозрительностью и злорадством. Последнее — не иначе, как при виде кислых мин девушек.
— Вы… уже?.. — растерянно пробормотала Эссельте, отдергивая руки от доктора, словно тот превратился в горного демона.
— А вы? — ехидно улыбнулся принц.
Впрочем, и злорадство на его правильных чертах прогостило недолго, уступив место показному негодованию.
— Этот бездельник манкирует своими обязанностями? Хотел сбежать? Обидел вас? — грозно сошлись над переносицей брови принца, и он ткнул длинным тонким пальцем в пухлую грудь врача. — Не защищайте каналью, ваши высочества. Таких, как он, нужно держать в узде, чтобы знали свое место!
— Нет, что вы, ваше высочество, никто нас не обижал, мастер Фикус — душка!.. — растерянно защебетала гвентянка.
— Просто он настаивал, что должен привести сюда карету, чтобы Эссельте не возвращаться далеко, а мы его отговаривали — карете сюда не проехать через всё это нагромождение скульптур, фонтанов, скамеек и фонарей! — экспрессивно развела руками Сенька. — Моя подруга — не инвалид, она может самостоятельно пройти полсотни метров!
— Кто знает, кто знает… Неожиданности подстерегают нас на каждом шагу… Иногда даже падение с ковра может привести к демоны знают каким последствиям! — многозначительно глянул на гвентянку Рододендрон. — Не понимаю, ваше высочество, как ваш отец мог отпустить вас в такое опасное путешествие одну!
— Я не одна! — гордо выпятила нижнюю губу Эссельте. — Я с Кирианом!
— Ах, да… — понимающе закивал атлан. — Мне не пришло в голову, что на Белом Свете бывают вещи похуже одиночества…
И, не обращая внимания на барда, пытающего отобрать у отряга один из его топоров, продолжил:
— Но с молодым человеком, которому обещана рука и сердце вашего высочества, было бы надежнее, я полагаю.
— Да, конечно… — вздохнула и зарделась принцесса. — Но он не смог полететь. Он был ранен в битве накануне.
— Ваш жених — прославленный воин? Герцог? Граф? Эрл? Принц?
Разочарование на физиономии Рододендрона было заметно не вооруженным топором взглядом.
— Мой жених — придворный лекарь, — объявила принцесса и выразительно посмотрела на Фикуса.
Если сей факт не растопит сердце упрямого эскулапа, его не растопит ничто.
Наследник Тиса изумленно моргнул, запрокинул голову и вдруг расхохотался, вспугивая присевших на медный бук воробьев.
Глаза гвентянки сердито вспыхнули, буравя нахала, брови ее друзей сошлись недовольно, и только Сенька с непониманием и удивлением заметила, как по лицу врача пробежала странная сумрачная тень, губы прошептали беззвучно два коротких слова: «всё», и то ли «лошадь», то ли «дождь», то ли иное, похожее на оба этих вместе взятые… И шестым чувством царевна вдруг поняла, что если раньше знахарь был готов рассказать про Вишню, то теперь они могли резать его или рубить на куски топорами Олафа — и не добиться ни слова, ни намека.
К Арене экскурсанты прибыли в самом конце тура.
Кавалькада лихо промчалась по роскошной набережной, незаметно перешедшей в портовую зону, свернула почти у самых пристаней вглубь застроенного невзрачными зданиями квартала, заставляя оборачиваться и шарахаться матросов, грузчиков и прочую прибрежную публику, и остановилась в клубах пыли и щебенки у приземистого гранитного сооружения, видом своим больше всего напоминающего шапито. У его полуоткрытых дверей толпились люди, нетерпеливо и раздраженно гомоня на всех наречиях Белого Света.
Входа в Арену пока — ни за плату, ни, тем более, без нее, не было.
— Хорошо, что мы вовремя успели, — довольно выдохнул Иван, соскочил на землю и торопливо схватился за кошелек, отыскивая серебро. — Сколько стоит билет?
Рододендрон посмотрел на него с высоты своего иноходца как на глуповатого ребенка и снисходительно хмыкнул, не спеша перекидывая ногу через круп коня и вальяжно соскальзывая на землю:
— Даже если бы мы приехали на час позже, мы бы не опоздали, ваше высочество. А для вас вход бесплатный. И самые лучшие места, разумеется, тоже.
