Рекс Стаут
НЕ БЫЛО БЫ СЧАСТЬЯ, ДА НЕСЧАСТЬЕ ПОМОГЛО
- Эванс!
- Да, сэр.
- Вынесите из комнаты эти газеты.
Без тени удивления необычным приказом слуга собрал утренние газеты и направился к выходу. Когда он переступал порог, его снова остановил голос хозяина:
- И еще, Эванс!
- Да, сэр.
- Если миссис Рейнолдс спросит, где они, скажи, что сегодня их не приносили.
- Да, сэр.
Оставшись в одиночестве, Бернард Рейнолдс пододвинул кресло к камину и аккуратно уселся в него.
Даже такая катастрофа, о которой он только что прочитал, не смогла лишить его хладнокровия. Конечно, новости надо рассказать жене, но это будет очень непросто. Что касается его, то он был почти счастлив - несмотря на довольно ощутимое неудобство, это все же значило устранение барьера, который он обнаружил на пути в своих поисках счастья. Более того, он знал, что Паула и сама узнала бы о катастрофе и осознала бы, какая от нее может быть польза. Но он также прекрасно понимал, что происшествие до такой степени неожиданное может оказаться очень тяжелым ударом. Так, методично размышляя, он воспринял шокирующее известие, получив которое большинство мужчин испытали бы острое разочарование и впали бы в отчаяние.
Как только он протянул руку, чтобы выключить настольную лампу, в комнату вернулся Эванс, неся полный поднос. Вскоре после его появления вошла Паула.
Бернард пересек комнату, поздоровался с ней, проводил к столу и помог усесться на стул.
Прошло уже шесть месяцев с того дня, как Рейнолдсы поженились, и церемония завтрака за это время претерпела постепенные, но кардинальные изменения.
Когда-то здесь ели мало, и это было чрезвычайно глупо, зато трапезы сопровождались установившимися за много веков ритуалами, так что Эванс, будучи ортодоксом, был сильно обеспокоен приказом поставить оба стула на один конец стола. В настоящее время здесь занимались исключительно жеванием и пищеварением:
Бернард объявил - на основании собственного опыта, - что хороший аппетит говорит о большом количестве положительных качеств в характере человека.
Этим самым обычным утром молчание за столом было каким-то тягостным. Даже Эванс, казалось, угнетен чем-то несвойственным этому дому, что витало сегодня в воздухе. Он был явно выбит из колеи и очень старался делать все как можно энергичнее. Когда он подал желе на пятьдесят секунд раньше, чем обычно, и не получил по этому поводу замечания или похвалы, он окончательно впал в отчаяние и с благодарностью принял кивок, означавший, что можно убирать со стола.
Когда слуга ушел, Паула впервые за все утро подняла глаза от тарелки и посмотрела на Бернарда. Глаза были красными от бессонницы, а губы сжались в жесткую прямую линию.
- Я полагаю, - сказала она, - что прошлый вечер расставил точки над "i".
Бернард в свою очередь окинул ее тяжелым взглядом:
- Что ты имеешь в виду?
- В течение последних шести месяцев мы никак не могли решить, была ли наша свадьба ошибкой. Теперь в этом нет ни малейшего сомнения.
Бернард немного помедлил, прежде чем поддержать разговор.
- Паула, что-то подобное ты уже говорила дважды и раньше. Ты знаешь, как я старался, но все напрасно. Это только твое воображение. Ты каким-то образом открыла, что это плохой способ воплотить мечты в жизнь, так что все, что я теперь могу сделать, - подождать, пока ты оправишься от своих мыслей, как от болезни.
- И прошлый вечер - это тоже только мое воображение? Может, я ошиблась, и ты вернулся вовсе не под утро?
Бернард обреченно вздохнул:
- Неужели ты никогда не поймешь? Разве я не говорил, что мое будущее требует этого? - Потом он добавил несколько мягче: - Ты же прекрасно знаешь, что все это - ради тебя. В моем деле, чтобы достичь успеха, нужно иметь друзей. Вот я и стараюсь завести их.
- И я полагаю, чтобы уж наверняка добиться успеха, они должны быть молоденькими и привлекательными.
- Я уже говорил тебе, что это нонсенс. Чистая нелепица! Если бы ты знала, как глу... - Он замолчал на полуслове. - Но я не желаю быть грубым. Просто не могу. Только, ради всего святого, прояви хоть немного сочувствия!
Целую минуту Паула молчала. Ее губы задрожали, потом снова напряглись, ее руки, лежавшие на столе, судорожно сжались. Потом, сделав над собой усилие, она заговорила медленно и спокойно:
- Ты разве не устал постоянно лицемерить и жить во лжи?
Бернард, пораженный до глубины души, вскочил на ноги:
- Паула!
- И вот этого тоже не надо. Ты прекрасно можешь сейчас обойтись без театральных жестов, хладнокровно сидеть на месте и говорить совершенно невозмутимо. С тех пор как мы поженились, ты только и делаешь, что притворяешься и лицемеришь.
- Паула, ради бога...
